В Тинзелтауне[9] все знали, что Чиз и Пума вдвоем получают за фильм как минимум тридцать миллионов долларов, причем Пума зарабатывает гораздо больше. У Чиза была репутация героя боевиков, который с успехом демонстрирует кинозрителям свой голый зад, Пума же обладала гораздо более выдающимися способностями. Она артистично сбрасывала с себя всю одежду не только в вестернах, но и в картинах на историческую тему, слезливых мелодрамах, фильмах катастроф и подделках под Шекспира.
Уловив доносящийся сквозь стекло какой-то неприятный запах, водитель поморщился. Он читал в бульварных газетах о том, как звездная парочка всегда купается в марочном вине. В чем бы они там ни купались, похоже, мылом они не пользуются. Раньше шофер считал, что за свою жизнь, половина которой прошла в Голливуде, он стал свидетелем всех идиотских выходок, какие только можно себе вообразить. Но эта парочка превзошла даже разгульного Орсона Уэллса. Словно дикие звери, Чиз и Пума всюду рыскали в поисках самой что ни на есть отвратительной еды. «Но почему же они так хорошо выглядят, если столько едят?» — все время спрашивал себя водитель.
К тому времени, когда лимузин оставил автостоянку и влился в поток машин, следующих по бульвару Сепульведа, четыре дюжины пончиков уже канули в Лету. Водитель прибавил скорость, собираясь выйти на скоростную полосу.
— Нет, сверните здесь, — велел ему Чиз, махнув рукой вправо.
— Простите, сэр, — сказал водитель, — но если мы снова остановимся, то опоздаем на бенефис...
— Он же вам сказал свернуть! — рявкнула Пума.
На этом дискуссия закончилась.
— Да, мэм! — унылым голосом ответил водитель.
Теперь их пунктом назначения стал еще один известный в западном Лос-Анджелесе пункт быстрого питания — "Такос[10] у Тито", который находился под сенью эстакады шоссе номер 405.
Громадный лимузин занял собой половину небольшой автостоянки. Чиз трусцой подбежал к окошку обслуживания.
— Ке керес, сеньор[11]? — спросил его малый с напомаженными волосами, длинными бакенбардами и тонкими, как карандаш, усами, который уже сорок лет работал в этом заведении. В ожидании ответа служащий поднял огрызок карандаша, лежавший возле блокнота. За его спиной один из поваров — такой же, как приказчик, только пониже и потолще — опускал в кипящее янтарно-желтое масло противни с лепешками. Отличительной особенностью заведения Тито являлось то, что мясо пикадильо было уже заранее завернуто в лепешки и поэтому при нагревании впитывало масло, как губка.
— Дайте мне дюжину такос с мясом и двойным гвакамоле[12], — сказал Чиз и тут же передумал. — Нет, подождите. Не надо такос. Я возьму пару кварт вот этого.
Изготовитель такое раздраженно посмотрел на огрызок своего карандаша.
— Ке керес? — повторил он, подняв взгляд на кинозвезду. — Фрихолес, менудо.
— Но. Деме ла граса[13].
Такая необычная просьба сбила с толку даже видавшего виды приказчика.
— Ну да, вы все правильно поняли, — заверил его Чиз. — Мне нужно масло, на котором вы жарите лепешки. Налейте его в эти большие кружки.
Когда Чиз вернулся практически с пустыми руками, Пума недовольно посмотрела на него.
— А где такос? Ты же обещал, что возьмешь такос!
Она была не просто разочарована — она была по-настоящему взбешена. Вне себя от ярости Пума вонзила длинные красные ногти в серую кожу заднего сиденья.
Чиз никогда не признал бы того, что боится своей дражайшей половины — это полностью противоречило бы его имиджу. В конце концов, на экране он, не зная страха, в одиночку сражался с целыми армиями террористов, мутантов-зомби и волосатых варваров. Тем не менее в последние годы Чиз тщательно старался избегать всего, что могло бы противоречить желаниям Пумы.
Он подал ей одну из чашек.
— Лучше попробуй вот это.
Пума попробовала отхлебнуть жидкость через соломинку, но из этого ничего не вышло — сверху жир уже застыл. Тогда она сорвала пластмассовую оболочку, длинным ногтем сковырнула белую пленку говяжьего жира и сделала деликатный глоток.
Оторваться от чашки Пума уже не смогла. — Я подумал, что так будет лучше, — поднося к губам свою чашку, сказал Чиз.
Когда лимузин выбрался на шоссе номер 405, ведущее к Голливуду, звездная парочка уже покончила со своим лакомством. Недалеко от бульвара Сансет они проехали мимо афиши, рекламирующей новый боевик с участием Чиза. Его название — «Большой калибр» — по идее относилось к оружию Чиза, чудовищных размеров пистолету. То, что никто не заметил двусмысленности названия[14] до тех пор, пока фильм не был выпущен в прокат, являлось прекрасной иллюстрацией Закона Мерфи.
На афише высотой в три человеческих роста был изображен голый по пояс Чиз с пристегнутым к внутренней стороне бедра массивным хромированным «магнумом». Метровый ствол пистолета неприлично выдавался вперед. Поверху афиши громадные буквы кричали: «Крепче... Больше... Тверже». Ниже крошечными буквами шла цитата из рецензии Найджела Плимсоула, напечатанной в «Агура Уикли эдвертайзер».
