— А вы как думали? — отпарировала Райз, — все гениальное просто. Вот вы, а я читала ваши отчеты, вы потратили пятьдесят тысяч долларов на подкуп главы законодательной палаты в Полтаве, чтобы провести там местный закон о языке, а купленный вами человек проводку этого закона провалил, его заблокировали депутаты от Партии Регионов… И эти деньги, потраченные на того бесполезного депутата уже не вернуть. А вот господин Боун, — Лиза кивком указала на Майка, — он за такие-же пятьдесят тысяч долларов проводит семинар по организации мониторинга выборов, а как известно, двух таких семинаров, проведенных за полтора месяца до выборов в Сербии, оказалось достаточно, чтобы свалить диктатуру Милошевича, так что, посол, мы должны менять методику работы. Истинная демократия проявляется теперь именно в методике борьбы, мы перестаем действовать тайно, мы не делаем ставку на подкуп неверных людей из элиты, с чем успешно боролась российская контрразведка, теперь мы легализуем методы подрывной деятельности, нынче функции свержения диктатур переходят от ЦРУ, от секретных служб к легальным, к прозрачным ведомствам, таким как институт сенатора Маккейна, к таким, как фонды Фридом Хаус господ Сосноса и Майка Боуна. Сегодня мы перестаем делать ставку на элиты, сегодня мы делаем ставку на народы.
— Я впечатлен, — сказал Хребст, окончательно проснувшись.
— Вам и нам предстоит большая работа, — сказал Маккейн.
— Совместная работа, подтвердила Райз.
— Майк Боун поедет в Киев вместе с вами, посол, — сказал Маккейн, — и ваша задача теперь, всемерно оказывать поддержку работе его Фридом Хауса.
— О-кей, — кивнул Хребст. Ему сильно захотелось есть, и очень кстати, что им снова предложили переместиться в холл, где тусовались амбициозные революционеры.
— Ты обратил внимание, старина, что как только баб стали назначать на госдеп, сперва Мадленку Олбрайт, потом эту Лизу, так внешнеполитические дела у нас сильно продвинулись и мы уже близки к нашей цели, впервые как после Мидуэя, — хохотнув и похлопав Хребста по спине, заметил Маккейн, когда Лиза Райз покинула Голубую гостиную, — может нам теперь вообще, повсюду баб насажать?
— Ну, Клинтонша уже близка к этому, — развел руками Хребст.
— Помяни мое слово, — вздохнув, сказал Маккейн, — через десять лет Президентом у нас будет цветная баба, а через тридцать лет — сурок Чак из Стейтен-Айлендского зоопарка.
— Запросто! — согласился Хребст, — а у этих в Киеве президентом будет наш сержант Билли из первой бригады Морских пехотинцев.
— Неплохо бы, — согласился сенатор, и оба принялись обрезать карманными гильотинками сигары, что они взяли из ящика, стоявшего в Голубой гостиной.
Прокладки «Леді-Ді» у ваші критичні дні — це упевненість і комфорт. Тільки прокладки «Леді-Ді» додадуть вам відчуття польоту і справжнього щастя навіть під час несподіваного побачення.
— Николай, вы просто волшебник какой то, — не в силах сдержать счастливого смеха, — сказала Алла, — прямо как в песенке в детской, прилетит к нам волшебник в голубом вертолете, это точно про вас.
Козак во всем по жизни был аналитик и стратег. И даже в том, как покорять женские сердца, пусть и таких столичных московских штучек, как эта Аллочка Лисовская.
Поэтому, чтобы действовать наверняка, и чтобы сразу произвести убийственно неповторимое и неизгладимое впечатление, Николай решил устроить обзорную экскурсию по родному Киеву не на машине, и даже не на открытой палубе второго этажа английского дабблдеккера, а сразу показать Алле город, как он выглядит с птичьего полета. Ну, естественно, слегка злоупотребил служебным положением, позвонил ребятам из президентского авиаотряда, они все равно летают над Днепром каждый день, возят, то экологов, то киношников, так пусть покатают и его с девушкой!
В большом салоне Ми-8 были только они. Алла и Николай. Командир, второй пилот и бортинженер понимающе прикрыли дверь в кабину, чтобы не мешать господину Козаку ухаживать за дамой. Ну, он и ухаживал.
— А это там что? — спрашивала Алла.
— Это метромост, а там острова, любимая зона отдыха киевлян.
— А это там?
— Это киево-печерская лавра.
— Откуда христианство по Руси пошло?
— Ну, типа того, я в религии не очень разбираюсь.
— А эта высокая дама со щитом и мечом, это Родина-мать, что ли?
— Ну да, это поставили еще при Брежневе к тридцатилетию Победы, когда Украина была в СССР.
— Ну, понятно, а теперь сносить не собираетесь? Как болгары солдата Алешу или как эстонцы памятник на Тыынис Мяги?
— Да нет, не собираемся, мы же вместе ту победу одержали.
— И западненские из Львова разве не возмущаются?
— Да есть немного.
— А это что там?
— Где?
— Ну это, красно-коричневое!
— А! Так это университет киевский, где, кстати, Булгаков учился, тот, что Мастера и Маргариту написал.
— А почему такого цвета?
— Кто?
— Ну, университет…
— Потому что так покрасили…
