— А я тебе свою статью, вернее мое интервью, которое я у Гельбаха позавчера взяла, привезла, — протягивая Николаю свежий номер своей газеты, сказала Алла.
— Марата? — переспросил Козак, — так мой шеф его рассчитал и уволил, ты разве не знаешь?
— Знаю, — кивнула Алла, — но в этом-то как раз большая ошибка Янушевича и всех вас, как его советников.
— Почему? — удивленно спросил Николай.
— Потому что вы потеряете не только Россию, но потеряете и Украину, — ответила Алла.
— Это отчего же? — делая лицо серьезным, но при этом не забывая уплетать яичницу, спросил Козак.
— Потому что твой Янушевич и ты вместе с ним проиграете эти выборы, и выпавшую из ваших рук Украину, подберут другие, но они уже распорядятся ею по-своему, будьте уверены.
Николай не стал говорить Алле, что буквально еще позавчера в пятницу, нечто подобное он слышал из уст своего учителя генерала Колеи.
— Тебе Марат напел, а ты и рада повторять, — хмыкнул Николай, допивая свой кофе.
— Марат тут ни при чем, если я говорю правду, потому как правда не обязательно персонифицирована на какого то политолога, ведь правда объективно существует вне мнения Марата или какого-нибудь вашего Максима Погребинского, — без запинки, как на экзамене по риторике, завернула Алла, — правда может нравиться или не нравиться, но она правда, и если Марат вам не нравился, это совсем не значит, что он говорил не правду.
— Хорошо тебе мозги там набекрень поставили, — покачав головой, сказал Николай.
— Нет, милый, это ты, как у нас молодежь на дискотеках говорит, «не догоняешь», — улыбнулась Алла.
— Ну и что? Какие выводы? — устало спросил Николай.
— А то, что тебе надо серьезно поговорить с твоим Янушевичем, — сказала Алла, — иначе, я рискую уже через пол-года иметь в твоем лице не высокопоставленного любовника, а простого безработного. А мне не нужен любовник без положения, я девушка рациональная и прагматичная.
— Хорошо, — согласился Николай, — я и сам, если честно, уже созрел для серьезного разговора с шефом, так что, твои доводы только добавили каплю на чашу весов.
— Ну, вот и хорошо, — улыбнулась Алла, вытирая салфеткой свой красивый ротик.
Завтрак.
Их прекрасный киевский завтрак подошел к концу.
Ніжний крем від загару «Нівея» ваш ніжний і надійний супутник у вашій щасливій відпустці на курорті.
Звонил Сипитый, сказал, что их местная прокуратура в возбуждении дела об изнасиловании Галочки Маховецкой, отказала.
— Наши местные менты с врачами скорой помощи написали, что у нее патологический пост-менструальный синдром, поэтому и кровотечение, — сказал Сипитый.
— Чего-чего? Какой синдром? — перебил его Воздвиженский.
— Месячные у нее, мол, с патологией, с отклонениями, потому и кровотечение, — тоже в раздражении заорал в трубку Сипитый, — а синяки и ссадины у нее, потому, мол, что купаться полезла в неположенном месте и со скалы в воду упала и о камни покорябалась.
— Ага, а они к ней в больницу ходили? Ее расспрашивали? — в возмущении кричал Евгений Васильевич, — они видали, какая она лежит?
— Слушай, не дави на меня, — сбавив тон, сказал Сипитый, — тут менты все на стороне татар, ты бы видел наших участковых, все бы понял.
— Хреново это все, — упавшим голосом сказал Воздвиженский, — если Галка инвалидкой останется, я себе этого не прощу, это ж я ее в командировку послал.
— Ты еще погоди, — не без злорадства заметил Сипитый, — если делу бы дали ход, как мне мой участковый сказал, меня бы как первого подозреваемого бы в СИЗО определили, а с тебя бы тоже подписку взяли о невыезде, будь спок, так что, это еще может и к лучшему.
Запил Воздвиженский не только из за этого.
Как то все сразу накатилось.
И все такое не пустяшное. Все прям за горло, за глотку хватающее.
Как только Евгений Васильевич вернулся в Киев из Симферополя, где в реанимации под капельницами все еще не приходя в сознание, лежала Галка Маховецкая, к нему в офис примчался сын Вася. Примчался не денег просить, а лучше бы он приехал денег просить! Но привело Васю его личное горе, причину которому теперь сын искал и нашел в отце.
— Это все ты во всем виноват, ты! — кричал Вася. Плакал и кричал. Кричал и плакал.
Евгений Васильевич никогда не видел сына таким. Даже, когда их с Васей Катя — жена Евгения Васильевича и мать Васечки, когда она погибла, Вася так не убивался, хотя и было ему тогда всего четырнадцать, но он не рыдал, как теперь.
— Вот, ведь, беда какая, — думал теперь про себя Воздвиженский старший, — надо же, как скрутила Ваську любовь!
Но он тут же подумал и о том, что оба они — Воздвиженские, судя по всему — однолюбы. Вот Евгений Васильевич, кроме Кати своей никого боле так не любил и никогда уже не полюбит. Наверное, и сын его Вася, тоже такой. В отца. Поэтому и слов утешения Васе, — мол, молод еще, найдет себе другую, — Евгений Васильевич говорить не стал. Сам ведь своей Кате замены не нашел, так зачем же сыну туфту гнать?
Поэтому и выслушивал все обвинения сына в свой адрес — молча.
