Первым, о взрыве домов в Киеве и о четырехстах пострадавших мирных жителях узнал Николай. Он еще не ложился и решал какие-то организационные вопросы, связанные с предстоявшим заключительным концертом в Одессе, завершавшем их предвыборный агитационный тур «Из Варяг в Греки». Было уже пол-четвертого утра и Алла уже давно сладко спала, когда Николаю позвонили по тому секретному оперативному номеру, который никогда не отключался и по которому не могли позвонить ни родственники, ни друзья-собутыльники.
— Передай Колее, что в в Киеве взорваны две девятиэтажки, много пострадавших, по первым данным, более четырехсот.
Мозг мгновенно включился на какое-то резервное питание. Все действия Николай теперь совершал, как будто был не усталым от бессонной ночи человеком, а терминатором, на манер робота-полицейского из американского боевика.
— Владимир Семенович, Владимир Семенович, вставайте, в Киеве ЧП, — слегка тормоша шефа по плечу, негромко, но настойчиво повторял Николай, — в Киеве ЧП, террористы взорвали жилые дома.
— Ну, вот этого я и ждал, настал мой час, — опуская в шлепанцы свои ноги в полосатых пижамных брюках, сказал Колея.
Он почти мгновенно проснулся.
— Выйди, я оденусь и умоюсь, — приказал он Николаю.
Казак вышел в холл и похлопал себя по карманам, ища сигареты.
— Ах, да! Он же Алле еще две недели назад пообещал, что бросит.
— У тебя сигареты есть? — спросил Николай у дежурного охранника.
Тот оказался некурящим, но сходил куда-то и принес какой-то дряни вроде Петербургского «Мальборо».
Потом вышел генерал.
Он был уже гладко выбрит и с безупречной аккуратностью одет.
— Мы вылетаем в Киев, — распорядился генерал, — свяжись с самыми ближними на сей момент военными, пусть немедленно пришлют сюда вертолет.
— А основание? — заикнулся было Николай, но тут же сообразил, что генерал является действующим членом Совета Безопасности. И не дожидаясь урпрека в несообразительности, Николай помчался звонить военным летчикам.
В Борисполе их уже ждал кортэж из черной «волги», УАЗика и бронетранспортера БТР-80.
— Какие последние данные? — коротко спросил генерал, садясь не в «волгу», а в УАЗик.
— Ответственность за взрывы взяла на себя татарская крайне радикальная группировка «Бартыз-Исламэ», они выдвинули требования полной независимости татарского Крыма, товарищ генерал, — доложил личный адьютант.
— Дай мне связь с президентом, — распорядился Колея.
Связи долго не было.
— Где-то прячется, трус, — выругался генерал, — в песок голову засунул, к американцам в посольство уже, поди сбежал.
Однако, через четверть часа связь с Президентом появилась.
— Владимир Семенович, — с трудом пытаясь придать своему голосу признаки спокойствия, сказал Ильченко, — не трогай военных, не забывай, что «мне отмщение и аз воздам».
— Ты что? В попы записался? — позабыв все политесы и перейдя «на ты», огрызнулся Колея, — надо страну спасать, а не глупые советы давать! — крикнул в микрофон Колея.
Он был красив в этот момент. Как на войне, как там, в Афгане, где он командовал батальоном разведки сороковой армии, как там, в открытом, обдуваемом ветром УАЗике, с трубкой радиостанции Р-106 в одной руке, и прижимая фуражку другой рукой, чтобы не сдуло… Он был красив, как может быть красив настоящий военный, в момент исполнения своего долга перед Отечеством.
В штабе СБ генерал мгновенно взял все на себя.
Так бывает, когда в драке, на пожаре или в иной ситуации, все, сперва опешив и растерявшись, вдруг начинают сплачиваться вокруг единственного, кто сохранил твердость и ясность рассудка.
— Самая ближняя к Крыму боеспособная часть, это наша Бывшая 40-ая бригада ВДВ, нынче, по мудрому решению Президента, сокращенная до полка аэромобильных сил, — склонившись над картой, вслух, рассуждал генерал.
— Семьдесят девятый Николаевский полк, товарищ генерал, — с готовностью подтвердил заместитель министра.
— Объявите им тревогу и перебросьте полк в Симферополь, — приказал Колея, — я сам вылетаю туда через… — Колея поглядел на часы, — через восемнадцать минут.
— Перебрасываем полк с техникой? — уточнил заместитель министра.
— Весь полк на боевых машинах десанта, — грозно повысив голос, подтвердил генерал, — вы что? Собираетесь снова подставлять наших ребят безоружными, как этот осел и подлец!?
Все без уточнений поняли, кого имел в виду генерал Колея.
И все отчетливо услышали трижды повторенное генералом:
«Мочить в сортире, мочить в сортире, мочить в сортире».
Сипитый обалдело глядел на цементную пыль, что поднималась над татарским поселком «Нахаловкой». Это первая рота первого батальона Семьдясят девятого Николаевского полка на боевых машинах десанта сходу, с марша, развернувшись из колонны в боевой порядок, гусеницами и броней, давила и сносила, сносила и давила наспех построенные сакли, хижины и хибары. Построенные из того цемента, из той арматуры, из того пиломатериала, что Воздвиженский и Сипитый с таким трудом закупали и везли сюда на строительство их санаторного комплекса.
