«Я хотел бы, чтоб жизнь больше улыбалась мне, чем теперь. Мое сердце с вами и с этой выставкой, а не с тем, чем я сейчас живу. Надеюсь когда-нибудь увидеть все это своими глазами в СССР. Что я могу поделать с моим разбитым сердцем? Томас Лонг».
Запись в книге отзывов, сделанная по-русски и переписанная мною с сохранением всех особенностей оригинала:
«Я уехал из России 2 года назад с моей родной страны и люблю ее от всего сердца. Валеrа». (Обратите внимание: в написанном по-русски имени вместо нашего «р» английское «r»; видимо, возраст автора записи совсем невелик, кто-то вывез его в США, но он уже осознал, что любит родину «от всего сердца».)
Есть в книге отзывов и явно антисоветские записи, но их ничтожно мало по сравнению с другими. Вот, например, сделанная на русском языке (с сохранением орфографии и синтаксиса оригинала):
«Всю лож сплошная лож. Вриоте товарищи». Подпись неразборчива.
Или еще (уже по-английски):
«Мы, куклуксклановцы, ненавидим вас, красных. ККК».
На такие редкие злобные откровения в книге отзывов есть достойные ответы:
«Пожалуйста, не обращайте внимания на несколько человек и привозите ваши выставки еще раз в Лос-Анджелес и в другие американские города. Ваша выставка великолепна! Майк Мовас».
«Поверьте, что подавляющее большинство американцев не разделяет взглядов истерических сионистов, религиозных фанатиков и других врагов вашей страны, которые сами из себя делают дураков. Американец».
Когда я в одном из залов выставки просматривал книгу отзывов и делал из нее выписки, ко мне подошел пожилой американец и спросил:
— Простите, зачем вы выписываете отзывы?
— Я советский журналист, собираюсь рассказать советским читателям о том, как американцы приняли выставку.
— Понятно. В таком случае я хочу предупредить вас кое о чем. В этих книгах отзывов иногда попадаются злобные, враждебные по отношению к вам записи. Не расстраивайтесь! Не обращайте на них внимания. Это все не настоящие американцы.
Как бы подтверждая справедливость своих слов, американец представляется и дает мне свою визитную карточку, на которой напечатан его адрес и имя — Карлос Галвез.
И, наконец, еще об одной встрече, довольно ярко отразившей настроение американцев. Она состоялась в переполненном конференц-зале выставки. Ее сотрудники отвечали на вопросы посетителей. Перед началом я видел, что некоторые американцы шли на эту встречу из помещения, где расположилась антисоветская контрвыставка. Естественно, можно было ждать от них вопросов, подсказанных злобствующими там сионистами. По ходу встречи я записал все вопросы, заданные американцами. Вот они:
«С какого возраста в СССР идут дети в детский сад и школу? Как в советских школах изучают иностранные языки? Какая разница между старой и новой Конституциями СССР? Есть ли в Советском Союзе Верховный суд и каковы его функции? Какова структура Верховного Совета СССР? Сколько трудящихся состоит в советских профсоюзах? С какого возраста в СССР уходят па пенсию? Каков размер пенсий? Что делается в СССР для охраны труда? Каковы планы на будущее у советских космонавтов? Есть ли в ССОР проекты создания искусственных планет? Есть ли какие-либо ограничения при приеме в высшие учебные заведения? Учатся ли в СССР студенты из других стран? Продолжается ли добыча китов советскими промысловыми судами?»
Всё! Ни одного вопроса по поводу антисоветской контрвыставки и ее провокационной экспозиции.
Да, нет ни малейшего сомнения в том, что Национальная выставка СССР в Лос-Анджелесе сделала свое доброе дело.
«Как пройти от СЭВа до Кремля?» Этот вопрос я услышал, входя в аудиторию, где занимались американские космонавты. Их было двое. Они стояли около большого макета центра Москвы, и учительница русского языка спрашивала их по-русски о том, как именно они пойдут названным маршрутом и какие улицы и площади при этом будут у них на пути. Космонавты водили длинной указкой по макету и по-русски (поясняли свое воображаемое передвижение.
При нашем появлении урок был прерван. На мой первый вопрос, заданный по привычке по-английски, американцы отвечали по-русски. Не очень складно, с ошибками, но речь их была вполне понятна. Дальше мы говорили с ними уже на нашем родном языке. Преподавательница, радуясь и краснея за своих учеников, поправляла их, заставляла, как школьников, повторять слова и выражения, в которых они допустили ошибки. Как бы там ни было, я еще и еще раз убедился, что космонавты люди если и не особенные, то не вполне обычные. Всего за три месяца занятий (а они занимаются, разумеется, не одним русским языком) сумели далеко продвинуться в столь трудном языке, как наш. А ведь их отбирали из сотен и тысяч желающих не за лингвистические способности. Тогда таковые в расчет вовсе не принимались. Но, видимо, все-таки отбор есть отбор. Мужество, опыт, интеллект и желание — вот, пожалуй, их главные качества. Слитые воедино, эти качества образуют характер такого прочного сплава, которому под силу все или почти все.
