Вшей Ник ненавидел. Даже в Афганистане, где они были практически у всех, он безжалостно от них избавлялся, вместо дезодоранта брызгаясь раз в неделю «Дихлофосом». Тараканов тоже терпеть не мог. Пауков не выносил. К мухам испытывал брезгливость.
Как-то раз даже в энциклопедии вычитал, что страхи эти называются ксенофобией — ужасом перед инородным.
Но какое же это инородное? Ник, славно проснувшись, посмотрел на себя со стороны: чистенький американец не желает загрязнить себя, собираясь немного покопаться в здешней грязи, чуточку эту грязь почистить, но остаться в стороне от вшей, тараканов и мух, потому что они такие неприятные.
«Только без Достоевского,— одернул себя Ник.— Времени мало».
Ник спокойно сел на диван, натянул на себя белье, которое при ближайшем рассмотрении оказалось бельгийским, и стал надевать вчерашние шмотки.
Заложил ли его хозяин кафе? От ответа на этот вопрос должно зависеть его поведение. Если все чисто, то особенно дергаться пока не следует. Но даже если его и ждут, беспокоиться нечего. Он еще очень далеко, не считается опасным, не примелькался.
Как в детской игре «горячо-холодно», Ник пока находился в «холодной» зоне, а значит — практически безопасной. Ситуация изменится, когда станет, «горячо». Вот тогда от него потребуется вся его изобретательность и хитрость. Ну, до этого еще много, времени. Может, целые сутки. А может, если не повезет, и все двое. Хорошо, что дата вылета фиксирована: игра пойдет не
постепенно, а этаким «блицем». Причем противник еще не знает, что с ним играют блиц—пока раскачается, пока приготовится, пока поймет, что к чему...
«Все преимущества пока на моей стороне,— с удовольствием отметил Ник:—А раз так, то вперед, красноармеец, пора знакомиться с материальной частью.»
— Ну, жди меня,— велел он квартире и та обреченно согласилась.
На всякий случай, Ник оставил в ванной гореть свет, взял ключи от машины и вышел из квартиры. Из замка ключ вынимался, только если его немного повернуть. Чисто машинально Ник это отметил и, вынув ключ, поправил головку, чтобы стояла строго вертикально. В подъезде никого не было и он спокойно спустился во двор.
«Запорожец» изнутри он никогда не видел. И радости от знакомства не испытал.
На руле залихватскими ушами торчали никелированные ручки, убогость приборной доски поражала. Кресло практически не двигалось. Мало того, в машине не было пристяжного ремня.
Это Ника удивило больше всего. За езду без ремня в Америке запросто могли наложить такой штраф, что в эту сумму укладывалось пять таких машин. А то и лишить прав, что вообще близко к краху всей жизни.
Однако, поколебавшись, Ник решил, что раз ремня нет, можно и не пристегиваться. Все равно он без документов, так что в случае чего неприятностей не избежать! Только эти неприятности самые скромные по сравнению с остальными.
Он вставил ключ в замок и, с замеранием сердца, включил стартер. Тот весело застрекотал, но мотор так и не завелся.
«Ничего,— подумал Ник.— Это бывает. Надо просто чуточку подождать и попробовать снова.»
Он закурил и взглянул на часы. Была половина второго. Полчала на дорогу, но надо еще поездить, привыкнуть к движению, научиться пользоваться ручными педалями... И не опоздать к четырем.
— Ну, давай, родной,— вслух попросил он машину.— Я потом тебя подрегулирую, а сейчас не томи. Поехали, а?
Он дернул стартер, и машина, словно откликнувшись на просьбу, завелась.
Нику сразу заложило уши, и в нос ударил явственный запах бензина. На машине, в салоне которой пахнет бензином, ездить нельзя, она может загореться.
Но если надо, то можно и на такой машине.
Ник медленно выжал рукой сцепление, поддал газу и «Запорожец» на удивление легко тронулся с места. Тут надо было держать ухо востро: крутить руль, пока жмешь на газ, не так-то просто так что за удачное начало можно было считать невстречу с липой, что росла на тротуаре.
— Липу мы не тронем,— уговаривал Ник машину.— Зачем нам липа? Тем более в цвету. Пусть растет...
Не выказывая особой прыти и путаясь в скоростях, машина вырулила на улицу и потрусила по направлению к центру.
Ник подивился обыденности происходящего. Вот так, без всякого пафоса, просто, он едет убивать людей. «На войну», как выразился Паша. Мстить за своего друга и его близких.
«Это даже хорошо, что без пафоса,—решил Ник.-— Пафос оставим на потом. Вот выпьем в конце с Пашкой, тогда и скажем высокие слова. Если, конечно, язык повернется. А сейчас надо поспокойнее, как на работу».
* * *
Перед тем, как ехать к «трубе», Нику непременно надо было поспеть к вещевому рынку Тот, впрочем, находился по дороге, и Ник еще с утра внимательно изучил карту города,
Ему надо было двигаться таким образом, чтобы и не спешить особенно, и нигде не задерживаться.
Неторопливо стрекоча, Ник двигался в потоке машин, удивляясь, как это они умудряются при полном отсутствии разметки все вместе сразу не стукнуться, тем более, что и ехали все кучей, как попало, словно стая ласточек.
