Амет- хан не знал лакского языка. В Алупке, дома все говорили по-татарски, с боевыми друзьями общался по-русски. Поэтому Султан по ходу разговора переводил сыну на татарский язык то, что рассказывал колхозный кузнец.
Амет- хан с жалостью смотрел на печальные лица женщин, детей, безучастно сидящих возле арб, прямо на земле. И опять вскипела кровь от невозможности ответить на вопросы, на которые он не нашел ответа и в Алупке. Как понять «добровольное» переселение этих лакцев из горных аулов? Они-то какие совершили преступления? Насильно выгонять людей из родного очага, гнать их под конвоем милиции, так сказать, к лучшей жизни в края, о которых они даже не имели представления?…
Не находил тогда молодой летчик ответа на все эти вопросы. И только спустя много лет, когда партия скажет народу правду обо всех действиях Верховного Главнокомандующего, и не только в годы войны, многое станет для Амет-хана понятным из того, что он увидел в мае 1944 года вначале в Алупке, а потом и на окраине Махачкалы…
Самолет сделал круг над аэродромом, взял курс на север. Амет-хан устроился с родителями на каких-то ящиках и тюках в грузовом отсеке транспортного сдугласа». Впереди их ждала посадка в Краснодаре. На этот раз Амет-хан был уверен, что отца и мать он, наконец, оставит в надежном месте. Молодой летчик хорошо знал своего командующего армией, верил Тимофею Тимофеевичу. На фронте он не раз убеждался, что генерал пустых обещаний не дает и от других этого не терпит…
10
В полк Амет-хан вернулся еще более замкнутым и молчаливым. И прежде комэск-3 не отличался особой общительностью. А теперь еще больше стал сторониться товарищей. И только Павел Головачев, переживший вместе с Амет-ханОм то трагическое утро в Алупке, понимал, как трудно его другу.
Даже сообщение о том, чтаполк в полном составе отправляется в Москву осваивать новый советский истребитель, не вызвало у Амет-хана особой радости. Среди летчиков давно шли разговоры об этом самолете Ла-7. У гитлеровцев появились более совершенные «мессеры» и «фоккеры», и американская «аэрокобра» уже не выдерживала соперничества с ними ни в скорости, ни в маневренности.
- Не могу повидать Тимофея Тимофеевича, - пожаловался накануне отъезда в Москву Амет-хан Головачеву. - Хочу поблагодарить генерала за помощь в устройстве родителей.
- Ничего, Амет, война еще не кончилась, - успокоил друга Павел. - Вот вернемся из Москвы на «лавочкиных», и на фронте еще не раз встретишься с командующим…
В солнечный летний день летчики 9-го гвардейского полка во главе со своим командиром, подполковником Анатолием Морозовым, прибыли на подмосковную станцию. Тишина, окружающая летный городок, леса, ясное, солнечное небо, которое не нужно было настороженно осматривать, - вся эта мирная жизнь казалась какой-то нереальной после фронтовых боев.
С первого же дня начались занятия в классах по изучению материальной части нового истребителя, его летно-технических данных и боевых возможностей. Амет-хану порой казалось, что он снова учится в Качинской летной школе.
В свободное от занятий время летчики полка ездили в Москву. Столица радовала почти мирной жизнью - лишь обилие военных в многолюдье улиц напоминало, что война еще не кончилась. Работали театры, концертные залы, бросались в глаза яркие красочные рекламные тумбы.
К одной из поездок в Москву Амет-хан и его боевые друзья готовились особенно тщательно. В Центральном Доме Красной Армии в те дни выступал с новой программой оркестр Леонида Утесова. Командование части, где проходили переподготовку летчики полка, приобрело для фронтовиков билеты на этот концерт. Большинство из летчиков знали об Утесове понаслышке, в лучшем случае слушали его песни с патефонной пластинки. Поэтому поездка в ЦДКА была для них настоящим праздником.
День клонился к вечеру. Густая зелень листвы на деревьях отбрасывала ажурную тень. До начала концерта времени оставалось еще достаточно, и Амет-хан с друзьями решил пройтись по Цветному бульвару. Знали, что Трубная площадь рядом, в ЦДКА не опоздают.
- Смотрите, ребята, цирк! - радостно проговорил Павел Головачев, который, как и многие летчики полка, впервые приехал в Москву.
Слева на высоком фронтоне здания вздыбились грациозные кони с пышными султанами на голове. По обеим сторонам парадного входа в цирк виднелись широкие рекламные щиты.
- Хорошо бы нам до отъезда на фронт еще и в цирк попасть, - мечтательно проговорил Амет-хан, рассматривая яркие рекламные плакаты. - В последний раз был в цирке до войны. Тогда, помню, в программе Симферопольского цирка выступали мои родичи - дагестанские канатоходцы.
- Так. Амет, они и сейчас здесь выступают! - воскликнул Павел. - Посмотри на верхнюю афишу!
Амет- хан потянул за собой однополчан, перешел дорогу, чтобы лучше рассмотреть цирковую рекламу. Действительно, Головачев прав. В центре верхней афиши выделялась крупная фотография группы артистов в живописных кавказских черкесках и лохматых папахах. Ниже -надпись: «Труппа дагестанских канатоходцев «Цовкра» под руководством Рабадана Абакарова».
