Владимир Коренев коренной дальневосточник: родился во Владивостоке, живет и трудится в Комсомольске-на-Амуре. Работал рыбаком, электрослесарем, монтажником на строительстве моста через Амур. Заочно закончил педагогический институт, работал журналистом. Его очерки и рассказы о тружениках Приамурья, о строителях БАМа печатались во многих газетах, журналах, сборниках. В 1963 году в Хабаровском книжном издательстве вышла первая книга В. Коренева «Шаман-коса». Владимир Коренев — лауреат премии хабаровского комсомола.
Широко, спокойно течет Амур у поселка рыбаков Мунгуму. Просторно размахнулся он, раздвинул берега и бескрайне далеко простерся пологими волнами. Левый берег в этом месте скалист; ершистые горы, припав мордами к реке, словно гигантские ежи, пьют не напьются амурскую воду, и их перевернутые тени дрожко уходят в черную глубину.
У мунгумуйцев одна надежда, одно поле — Амур. На столе у рыбаков с давних времен рыба не переводилась.
Но удача случается реже и реже.
С нетерпением ежегодно ждут мунгумуйцы кетовую путину. Выверяют, чинят, перечинивают сети и лодки, вываривают бочки, натягивают грохотки для выделки красной кетовой икры, латают свои видавшие виды рыбацкие сапоги, непромокаемые костюмы, оттачивают узкие с тонким телом ножи, запасаются солью, варят тузлук… Приводят в порядок землянки на дальних тонях, кошками чистят речное дно, устраняя задевы.
Кета — рыба ходовая. Мальком скатившись с высоты горных рек в море, жирует она в глубине океанских просторов. Отжировав, сбивается в косяки — пришло время возвращения. Долго морями идет кета к родным истокам, спешит поспеть до ледостава. Но только под сентябрь появляются на Амуре гонцы — предвестники близкого большого хода.
Наконец-то!
Рыбаки споро, чтобы не промешкать, грузят лодки и кунгасы нехитрым рыбацким скарбом. Уложив снасти, укутав продукты и курево понадежнее в брезент, веслами отталкивают лодки на глубь, запускают двигатели и разъезжаются в разные стороны — на тони, что выпали им по жребию.
На облюбованном загодя месте растабориваются основательно, надолго. И ладят ли нары, набивают ли пахучим свежескошенным сеном матрасы, устанавливают ли таган — все с нетерпением поглядывают на Амур.
Вот бригадир с напарником сталкивают лодку на воду, в корме сеть уложена — первый сплав!
Ну, в добрый час!
Высыпали все на берег, тихо переговариваются, будто боятся вспугнуть удачу. И глаз не оторвут от лодки, от наплава-гребка, стоят словно вкопанные.
И вот — первая добыча! Скопом бросаются к огрузлой лодке, не дожидаясь, когда уткнется она в берег. Облапывают борта, тянут лодку к берегу, смотрят на запутавшуюся в сетях рыбу — вот она!
У стариков подрагивают от нетерпения руки, влажнятся глаза.
Первый улов распластывают здесь же, у воды, на веслах. И соль на газетном листке белой горочкой высится. Бригадир, сполоснув и обтерев о куртку нож, режет нежно-красные сочные пласты, их выхватывают прямо из-под лезвия. Заскорузлые пальцы рыбаков расклевали уже горочку соли. Талуют и рыбачки.
На кострах варится первая уха, плывет над островами, над Амуром сытный дух лососевой ухи. Рыбаки сидят вокруг костерка, сытятся запахом; у каждого миска в под уху готова и ложка дожидается своего часа за голенищем.
Старикам первым наливают, куски помясистее отваливают. Не спеша, цокая, вздыхая довольно, сытную юшку до дна вычерпывают: еще охота, да некуда. Откушав, каждый вольно откидывается на траву.
Андрей Шаталаев, прозванный мунгумуйцами Сухостоем за свою длинноту и перешедшую всякую меру сухость, одной миской не обходится сроду, опростав первую, идет на второй круг.
— Давненько такой ушицы не хлебал. Почитай, лучшой и не было, первый раз такая-то… Цельную лей.
В последнюю путину старый Бато Киле, полеживая на травке после ушицы, говорил:
— Рыбы, однако, совсем маленько… Что потом ловить будем?
Гошка Чальцев — бригадир — хохотнул, прокричал старику в самое ухо:
— На твой век хватит, а об нас не горюй — скумекаем что-нибудь.
— Ты сичас кумек — четыре сетки берешь. Председатель говорить буду, — разозлился старик. — Ты обманывай народ! Рыбу себе кради, Бато знает.
— А это видел? — Чальцев поднес к лицу Бато черный как головешка кулак.
— Тьфу тебе! — сказал старик и, заложив руки за спину, ссутулившись, пошел к реке.
Началась путина, началась.
Вслед за рыбаками, как напасть, сотни быстроходных лодок с двигателями различных марок и систем — от старенькой тарахтелки Л-6 до страшно стремительного спаренного Вальтер-минора — с гулом налетели со всех сторон на рыбацкие тони.
Всем хочется красной рыбы.
Председатель колхоза Рудников таял как свеча.
Гнать надо бы в три шеи незваных гостей, но как, если у тебя на то прав нет? А ему грозят: додаешься, рыжий, свернем башку. И хохочут…
Рудникову на тонях помогал рыбоинспектор — неразговорчивый до угрюмости и непокладистый на вид Семен Домрачев. Городские побаивались Домрачева: рыбоинспектор не председатель колхоза, и к тому же он — страхолюдина одноглазая и росту двухметрового.
Без лишних слов рыбоинспектор спроваживал чужаков с тоней. Безжалостно лишал их снастей, взамен выдавая бумагу, что снасти изъяты им на законном основании.
До Домрачева доходили угрозы обиженных, но от этого он ни злее, ни добрее не становился. На тонях его видели и ночью и днем, кроме положенной ракетницы, оружия он при себе никакого не имел.