Одним из членов сравнений, параллелизма, почти всегда в пасторали является образ, рисующий картину из жизни природы и животных.
Или
И
Так благодаря обилию подробностей сельского быта, создается впечатление как бы реальности самой картины жизни пастухов и порой забывается, что образы пастухов в действительности условны.
И внешний стиль пасторали утонченный: простота чувства от слишком искусно облекающей ее формы не страдает, но это та особая простота, в которой скрыта едва уловимая искусственность. В самом жонглировании формой зрители пасторали, которых и старался обрисовать, должны были находить большое эстетическое удовлетворение. Для современного читателя, уловившего тон произведения Тассо, подобные образы сохраняют свою ценность, и в этом бессмертие пасторали Тассо, не потерявшей своей красоты. Может быть, в "Аминте" нет более удачно иллюстрирующего то, что мною, сказано несколько выше, — чем следующие стихи, произносимые Аминтой:
Есть в пасторали и явный культизм, вычурные метафоры, вроде —
Или
Но подобные образы редко встречаются в пасторали и, вместе с тем, Тассо не изменяет чувство художественной меры.
Пастораль "Аминта" нельзя назвать идиллией. Крутой обрыв, с которого бросился Аминта в надежде покончить с жизнью, нарушает гармоническую линию холмов страны, долженствующей, вероятно, изображать благословенную Аркадию[4].
"Аминта" — драма со счастливым исходом. Сама схема пасторали стала традиционной. В ней влюбленные претерпевают ряд злоключений, им угрожает смерть, предполагаемая или неизбежная, но все же, в конечном счете, обходящая влюбленных: их счастливое соединение неизбежно.
Пастух Аминта влюблен- в неприступную нимфу Сильвию, спутницу девственной Дианы, и только после целого ряда испытаний он. находит отклик в душе любимой им. Их любовь искрения, это голос сердца. Чтобы ясно представить себе "мотив любви" пасторали Тассо, нужно обратиться к хорам, имеющимся в конце каждого акта "Аминты"[5]. Подобно хорам античной трагедии они высказывают отношение идеального зрителя к развивающемуся действию пьесы и вполне гармонируют с основными мыслями пасторали.
Во втором акте хор прославляет тех, кто "мыслью просты" и-сердечную чистоту в любви ставит выше умствований о ней:
Не в книгах следует изучать "любви науку", а в "глубине прекрасных двух очей", говорит хор далее. Отсутствие душевной непосредственности — зло нашей жизни. Ее олицетворение, "идол тщеславия и лести", — "Честь". Хор первого действия прославляет "Золотой век", когда —
Но вот что сделала "Честь" —
