– Амир, прости, но ты так плотно меня в одеяло завернул, что я никак не могла…
– Я жду тебя в коридоре.
Три и три. Три голубых взгляда и три желтых. Чем мог мой смех так на него повлиять? Никакой закономерности, заскочил в комнату с голубыми глазами, распеленал, как ребенка, очень мягкими и нежными движениями, а после моего извинения взгляд сразу стал строгим желтым взглядом прокурора. И от постели отскочил, как от ложа Бабы-Яги. Может, в этом дело? Я не навязывалась, и апартаментов тоже не заказывала, сам поселил. И бассейн для меня, и наряды в невероятном количестве. И в гарем тоже не просилась.
Я остановилась перед гардеробной, а как она открывается, Мари куда-то нажала, открылась от одного прикосновения пальцем. Неожиданно мой взгляд остановился на том самом платье на церемонию получения Оскара, вот в нем и пойду на ужин. И опять засмеялась от своей решимости отомстить хозяину дома за свои же мысли о Бабе-Яге. Не стоило так долго на него смотреть, сама понимаю, красив во всех отношениях, и фигура и лицо соответствуют богатству дворца. И странная мысль опять меня остановила в процессе выбора платья. Он как его дворец: то ковры в невероятном количестве, то столовая, как у королей, и мои апартаменты почти такие же, с бассейном, который только для меня. И глаза такие же: то ковер, то небо.
Амир стоял в коридоре и смотрел в окно, он сразу обернулся на меня и взгляд сверкнул небом. Я надела светлое платье со странной вышивкой по всему полотну ткани, непонятные знаки образовывали свой таинственный рисунок. Я долго его рассматривала, а потом решила надеть: Баба-Яга должна быть таинственной, она все-таки из сказки.
Хозяин дома молчал всю дорогу до столовой, взять на руки не предлагал, но аккуратно придерживал меня под локоток. Я так ходить не привыкла и сразу напряглась, он даже несколько раз взглянул мне в лицо, но я лишь натянуто улыбалась. Только удивлялась, как он спокойно идет, мне даже не приходится семенить за ним, странно, с таким ростом и так уметь ходить.
На столе еда уже была расставлена, значит, гарем не придет. Амир сел напротив, но к еде не притронулся, для него даже не было приготовлено золотого блюда. Я спокойно поела, не обращая на него внимания, Баба-Яга вполне самодостаточная личность, в собеседниках за ужином не нуждается. Когда я сложила нож и вилку на блюдо, сразу вошла девушка из гарема и быстро убрала всю посуду со стола. Когда она вышла, установив на голове гигантский поднос, я даже обернулась, наблюдая такое цирковое представление, Амир спросил:
– Тебе понравился Стамбул?
– Я его толком и не видела, только на автобусной экскурсии, очень жарко. А когда погода изменилась? Гид говорил, что еще долго такая температура продержится.
– Мы далеко от Стамбула, в горах прохладнее.
– Далеко?
Спокойный голубой взгляд подтвердил слова. А потом добавил смешинки, странный взгляд.
– Ты здесь уже две недели.
Я смотрела в эту небесную чистоту и пыталась сосчитать дни, которые провела в комнате с коврами, но получалось значительно меньше, примерно в половину. Амир решил внести ясность:
– Ты была сначала без сознания, а потом спала.
Прекратив высчитывать дни, я спросила:
– Это потому, что я заразилась, и вы меня лечили?
– Ты не заразилась. Эта не болезнь.
– А что тогда с ними произошло?
– Проснулась их истинная кровь.
– Кровь?
– Кровь моего народа.
Я смотрела на хозяина этого необычного дворца и верила каждому слову. Ничего не понимала в его словах, но верила. Я никогда даже в кино не видела, как просыпается кровь, значит таким образом. Амир сложил руки на столе ладонь в ладонь и сказал очень медленно, растягивая слова как молитву:
– Королева сказала, что возродится мой народ, отдала за это свою кровь и народ возрождается.
Зачем-то я уточнила:
– У них просыпается кровь?
– Да. Мы создали фрески о жизни моего народа и стали показывать их людям, их кровь поняла послание.
– А моя кровь не проснулась…
– В тебе нет крови моего народа.
Мне сразу стало грустно, вот все и решилось, не заразная болезнь, а кровь возрождающегося народа, я только свидетель, случайно попавший на праздник этого возрождения. Теперь можно ехать домой в обычную жизнь, сказка закончилась, Бабе-Яге пора в свою избушку, в глухие леса. Тяжелое чувство разочарования, очень болезненное, даже в груди защемило, навалилось на меня, и я вся сникла, опустила голову, непроизвольно провела пальцем по рисунку стола. Мне понадобилось много времени, чтобы справиться с собой и найти силы восстановить голос. Откашлявшись, я смогла сказать:
– Амир, я рада за тебя, что твой народ возрождается, что кровь… проснулась. Теперь я могу не бояться, что … что заражаю всех непонятной болезнью.
