Она подскочила из кресла, подбежала ко мне и схватила за безвольную руку. Я посмотрела на нее и только потом смогла поднять глаза на это чудовище. Никакое лицо и никакие глаза на фоне черного костюма. И волосы почти никакие, даже не седые, прозрачные как глаза. Он медленно опустился передо мной на колено, так же медленно взял мою руку из рук Фисы и сказал никаким голосом:
– Рина, доброе утро.
И только тепло его рук было настоящим, мягкие пальцы держали мою ладонь уверенно и спокойно. Хватаясь за это тепло остатками самообладания, я смогла сказать:
– Доброе… утро.
Он улыбнулся бескровными губами и спросил:
– Как ты спала?
– Спала.
Неожиданная мысль проявилась и заставила меня замереть в ужасе, может это он меня целовал?! Я непроизвольно попыталась достать свою руку из его ладони, но он не дал такой возможности, крепко сжал и даже прикрыл другой рукой.
– Чего ты сейчас испугалась? Ты меня испугалась?
– Тебя? Нет.
Он спросил таким жестким тоном, что во мне все вскипело, еще чего, воспользовался моментом моего бесчувственного ледяного состояния и сразу целоваться! А теперь спрашивает, боюсь ли я его, да не дождется! Мой бывший мне всегда говорил, что целоваться со мной, как с ледяной глыбой, ни тебе удовольствия ни радости, а этот бледнолицый думает, что теперь я вся … вся что? Между прочим, я со вчерашнего дня опять замужняя жена, а он себе такое позволяет, пусть даже в попытке меня спасти. Я посмотрела на него гневным взглядом и руку все-таки вырвала, быстро спрятала под одеяло. А он даже отшатнулся от меня, голову откинул и удивленно посмотрел на Мари. Она сразу заволновалась:
– Алекс, что случилось?
– Рина делилась со мной энергией, своей жизненной энергией.
Я?! Да как это я этому белесому сама что-то решила отдать? Совсем в своем сумасшествии запуталась, организм уже не знает, что делать, куда бежать, от кого прятаться. И сразу пришло понимание, это пощечина такая у меня получилась за ночной поцелуй, рукой не смогла, а энергией кинула, чтоб знал наперед, со мной шутки плохи, вздумал целоваться без моего разрешения.
Вито тоже испугался, одним движением подвинул Фису и оказался рядом с этим прозрачным ужасом:
– Рина, как ты себя чувствуешь? Где болит?
Я только мрачно насупилась и проворчала:
– Нигде.
А вот вам и ревнивый муж, ниоткуда у постели появился Амир. Конечно, ревнивый, наблюдал за встречей, вдруг сама кинусь целовать вчерашнего спасителя. И на него я гневно посмотрела: муж называется, позволил так с женой поступать, можно было и другим способом спасти. Хотя бы самому… попробовать. Что со мной? Я растерянно стала озираться, переводя взгляд с одного лица на другое, откуда такая буря эмоций в моем давно остывшем и заледенелом теле? Заледенелом? А ночью что было? Оттаяло? Осталось только выяснить…
– Кто?
– Рина, ты о чем это, березка моя белая, ты не волнуйся так…
– Что тебя интересует?
А взгляд у мужа понимающий, да и тон совсем мужний, догадался, о чем вопрос, ему только подтверждение нужно, чтобы я сама спросила, а он уже и ответит. Я смотрела в эти всякие разные глаза и пыталась понять, а зачем мне это нужно, выяснять автора этого действа под названием спасение меня в виде поцелуя? Откуда столько эмоций?
– Рина, о ком ты?
Прямо допрос, и его даже не волнует, что жена только что этому прозрачному жизнь свою отдавала, хотя она ему со всеми потрохами принадлежит. Я взглянула на того, кто получил мою пощечину жизнью, и поразилась, у него появился румянец и в глазах стал заметен зрачок! Мари тут же отреагировала на мое удивление и повернулась к нему:
– Алекс! Глаза, он оживает!
Тут и Амир отвел свой тяжелый взгляд от провинившейся жены и удивленно скривил губы.
– Лешенька, красота моя ненаглядная, глазки-то глазки, и щечки, так вот оно как! Милочка моя, ты спасла паренька, смотри, даже волос меняется.
Действительно, у Алекса все лицо наполнялось красками, зрачок уже был четким, в цвете глаз проявился какой-то плотный серый оттенок, губы порозовели, и румянец растекался по всему лицу, он краснел, именно краснел от такого к себе внимания. Или от моей энергетической пощечины. Я присмотрелась, но не заметила явного следа удара на лице, уже хорошо, объясняй потом мужу, за что пришлось бить парня. И волосы темнели на глазах, как наливались краской.
Амир произнес какой-то грозный звук и все исчезли, кроме Фисы, разумеется. Она удивленно посмотрела на меня, махнула ручкой в сторону Амира и изрекла:
– Так значит, девонька, ты не только этому ироду жизнь-то спасти можешь, всему ихнему племени.
