Мне удалось согреться, когда вода опустилась в желудок, будто та растянула сжатые мышцы в горле. Чашка не издала ни звука, когда я поставила ее на фарфоровую раковину и вытерла ладонью подбородок.
Привыкнув к свету, я поймала свое отражение в зеркале. Я едва смотрела на себя после того, как очнулась. Мне не нравилось смотреться в зеркало, потому что не узнавала человека, которого видела в нем.
Было страшно видеть себя и осознавать, что, если бы никто не сказал мне, что это я, я бы себя не узнала.
Мои волосы казались густыми и волнистыми, — темный блонд, который неравномерно свисал вокруг моего лица и по плечам. Было кое-что еще, что показалось мне невероятно любопытным, когда я все же осмеливалась взглянуть. Почему пряди были настолько неровными, с клочками, отсутствующими то там, то тут? Мои глаза были светло-карими, ясными… и на мой взгляд, загадочными. Эти глаза должны были видеть так много, но до сих пор держали все в секрете.
Моя кожа была бледной, почти бесцветной. Я бы выглядела мертвой, если бы не светлые веснушки, покрывающие мое лицо. Мои зубы — слегка искривлены, а если присмотреться, можно заметить на переднем правом зубе скол.
Шум в палате привлек мое внимание, тяжелая деревянная дверь закрылась. Меня охватила нервная дрожь. Мои пальцы, до сих пор дрожащие от ночного кошмара, затряслись еще больше. Я быстро щелкнула выключателем, снова погружая комнату в полную темноту. Стояла там, пытаясь услышать сквозь свое нестабильное дыхание какие-нибудь необычные звуки.
Тихие шаги приближались.
Я закусила нижнюю губу, вслепую дотягиваясь до чашки с водой.
Я ждала, казалось, целую вечность, но никаких других звуков не последовало. Когда начала думать, что у меня паранойя, звук запирающейся двери снова раздался в комнате.
Я дернулась, как от выстрела, и прижалась спиной к холодной стене в ванной.
Кто-то был там!
Я сразу поняла, что это не медсестра. Они редко заходили в мою палату посреди ночи, а если и заходили, то уж точно не крались как призраки и не заглядывали в ванную, чтобы убедиться, что я в порядке.
Кто это был?
Надвигающаяся фигура из моего кошмара мелькнула у меня в голове. Это было скорее движение тени, омрачающее мои мысли, потому что в действительности я никого не видела во сне.
Не думая, я сделала глоток воды из-под крана, мое сердце все еще вырывалось из груди. На дне чашки плескалась жидкость от того, как меня трясло.
— Ты становишься безумной, — сказала я себе. — Тебе приснился плохой сон, и ты испугалась.
Еще одна причина, из-за которой я ненавидела лежать в кровати. Мне хватило сна до конца моей жизни.
Дверь ванной распахнулась, когда я толкнула ее и шагнула обратно в комнату. Сквозь маленькое прямоугольное окно и из-под двери лился свет.
Я увидела, как в коридоре суетится медсестра, и вздохнула с облегчением.
Весь обратный путь до кровати у меня дрожали коленки, я удерживала чашку в одной руке и опиралась на стойку капельницы другой. Не могла дождаться, когда эту штуку вытащат из моей руки. Они сказали, что это произойдет скоро.
Я поставила чашку у кровати и взглянула на одеяла с насмешкой. Другой человек спустился по коридору, затемняя часть света, проникающего из-под двери.
Поставив одно колено на матрас, опираясь рукой на стойку капельницы, я приготовилась к тому, чтобы подтянуть себя в липкую и влажную постель.
У меня ничего не вышло.
Рука обхватила мою лодыжку, когда та оторвалась от земли, и я вскрикнула, инстинктивно дергаясь, чтобы вырваться. Хватка усилилась, и я почувствовала давление от сильных пальцев, держащих мою ногу.
— Нет! — воскликнула я, но было слишком поздно.
Рука потянула меня с такой силой, что я свалилась с кровати.
Стойка капельницы последовала за мной, оторвавшись от пола и ударяясь о плитку рядом со мной.
Падение отозвалось тупой болью в спине, плечах и в затылке. Когда я попыталась подняться, другая рука появилась из-под кровати и вцепилась во вторую лодыжку.
Я начала отбиваться, открыла рот, чтобы закричать.
Мгновенно из-под кровати выскочила фигура, освобождая мои лодыжки из хватки, и я повернулась, чтобы броситься бежать. Но она схватил меня. Мои руки вцепились в темную, плотную ткань толстовки, скрывающей его тело и лицо.
Рука в перчатке закрыла мой рот, надавливая так сильно, что заныл затылок, когда голова коснулась пола.
Я попробовала закричать, но звук был заглушен. Нападавший превосходил меня в силе и в размерах. Когда я изо всех сил попыталась освободиться, капельница в моей руке дернулась, отзываясь острой болью в руке.
Я не могла видеть лица — оно было полностью покрыто тканью, но ненависть исходила от него. Чем больше я сражалась, тем спокойнее становился человек, он сдвинулся, присел и опустил вторую руку, чтобы зажать мне нос.
Мои глаза распахнулись. Он душил меня!
Это был убийца!
Открыв рот, я сделала единственную вещь, которую могла: укусила его руку так сильно, как только возможно.
