Не дав ни слова сказать, растерявшемуся мужчине, парень побежал к дороге, но был отброшен на влажную земле, ответным ударом барьера. Боль промчалась по телу, выбивая весь воздух из легких и засветив мир ярким светом. Лишь после нескольких судорожных попыток вдохнуть, кислород наполнил тело, вернул прежние краски и ориентировку в пространстве.
Корректор приобняв его за плечи, помог встать и удержаться на ногах, когда они отошли на несколько шагов от барьера.
- Что случилось? - спросил мужчина, оглядываясь на череду, теперь таких далеких домов.
- Она меня не узнала.
- Кто?
- Мама, она меня не узнала! - повторил Амон и вновь решился пройти через барьер. Корректор едва успел удержать его на месте.
- Даже не думай! В следующий раз тебя точно размажет по земле.
- Плевать! Я должен знать, почему она меня не узнала! - изловчившись он вырвался и почти добрался до синевы стены, как влетел в стеллаж с книгами.
Столкновение был не столь сильно, как с барьером, но Амон неудачно влетел носом в перекладину и теперь сидя на полу, смотрел как красные капли падают ему на ладони, а он совершенно не чувствует боли. Он слышал бесконечный вопрос без ответа в своей голове: как она его не узнала?
Корректор подхватив под руку, заставил встать, усадил в кресло, прикоснулся ладонью к лицу. Кровь больше не шла, но лишь пощечина, заставила его посмотреть на мужчину, присевшего на корточки из-за чего их лица, оказались напротив друг-друга.
- И так, ты расскажешь мне, что произошло? - спросил строгим голосом, который не вязался с его обеспокоенным выражением лица.
- Она... - голос Амона оборвался от воспоминания. Сделав несколько глубоких вдохов, помогшими ему с появившимся комом в горле и начавшимися слезится глазами, он продолжил, - когда я пришел домой, мама меня совсем не узнала. Словно я не ее сын, а потом меня выбросило за барьер.
- Понятно, - ответил Корректор, вставая и отходя к столу.
- Да что может быть понятного! Почему она меня не узнала! Я же ее сын!
- Потому что, ты не ее сын! Забыл, что я говорил? Ты не сын Фланчей. Тебя принесли в их семью и они же внушили им, что ты их сын. Теперь же, когда потребность в них отпала, они стерли воспоминания о тебе. Они больше не твои родители и ты не их сын.
Амон хотел накричать на Корректора, обвинить в том, что он не прав и совершенно не знает их семью, но не сделал этого, потому что раньше уже думал о том, что озвучил он. Просто теперь из неуверенных размышлений, подпитываемых беспокойством и страхом, стало жестокой реальностью. Он действительно Лишний и нигде нет ему места. А теперь он лишился самого дорогого -- своей семьи. Своего последнего якоря в своей безумной жизни.
Все что ему осталось это горько плакать.
17 глава
У Корректора много времени ушло на то, что бы хоть немного успокоить Амона. В действительности он мало понимал, как вести себя с подростком, а тем болей плачущими.
Может уговоры Корректора или просто Амон выдохся, столько плакать, но в какой-то момент он остановился в очередной раз, вытирая слезы мокрым рукавом пальто. Мужчина с легким выдохом облегчения сел в кресло, уже знакомым жестом поправил очки и стал перебирать какие-то листы на столе.
Тишина стала неприятной, тяжело сев на их плечи, прижимая к полу, потому что имелись вопросы и понимания, что ответы на них, никому не понравятся.
- Считаете, что уже ничего нельзя с этим поделать? - тихо спросил Амон, но был уверен, что его услышали.
- Такое выходит далеко за пределы возможностей обычного Корректора, хотя у нас довольно обширное поле деятельности... - неожиданно остановился, понимая, что все это не к месту. - Я ничего не могу поделать с этим. Для твоей семьи все вернулось к тому, как должно было быть изначально и вмешательство подобно этому, невозможно для меня.
- Но ты назвал его другим Корректором.
- Я посчитал его другим Корректором. Могу лишь сказать, что его сила будет побольше моей, а навыки в десятки лучше, раз его не заметили за такое время.
- И что, это все? Я больше никогда не смогу увидеться с семьей?
- Они никогда не были твоей семьей.
- Нет! Были! - вспылил Амон. - Они болей чем были моей семьей! Ты сам сказал, что им лишь внушили, что я их сын, но они ли навязали любовь ко мне? Все те минуты, которые мы провели вместе? Те минуты когда отец находил время поинтересоваться, как у меня дела, хотя засыпал на ходу после работы? Когда мама ночами не спала, когда я болел ангиной? Тому, как пыталась причесать мои вечно непослушные волосы перед тем, как я убегу в школу? Тому как... - он зажмурился, боясь вновь расплакаться от накативших, раньше казавшихся, таких неважных воспоминаний. - И этого больше никогда не будет?
- Уверен, что они очень любили тебя, но если ты попробуешь пробраться к ним это может оказаться опасным не только для тебя, но и для них. Они не только стерли у всех воспоминания о тебе, но и установили барьер, что бы ни у кого не появилось возможности выяснить, что там на самом деле произошло. Они не побоялись напасть на меня - Корректора. Тебе придется принять то, что ты больше их не увидишь.
