Все казалось обычным: холодное промозглое утро, наполненное зевками невыспавшихся учеников и причитаний, почему они должны каждый день вставать в такую рань. Только сейчас помещения все еще украшены яркими лиственными гирляндами, коридоры освещены огнями факелов и яблочный запах никуда не ушел, напоминая о прошедшем празднике. Но все это еще больше вводило Амона в полное уныние.
Переодевшись, он схватил сумку, выскакивая с комнаты не дожидаясь Амиля, который возмущенно окликнул его, все еще сражаясь с одеждой, в одиночестве зашагал в направлении внутреннего двора школы. Ему хотелось хоть немного побыть одному и все обдумать, осмыслить. Но почему-то все его размышления имели унылый характер, скатывая настроение по горке к безнадеге. Да, безнадега. Самое лучшее описание его состояния.
Он чувствовал себя совершенно бесполезным и неспособным хоть что-нибудь сделать, чтобы с этого вышел толк. Все робкие попытки построить хоть какие-нибудь планы, рушились в зачатке. Ведь все, что он слышал это слова Черного Дракона о том, какую опасность он несет для мира.
Корректор тоже про это говорил, но тогда Амону казалось, что он просто обязан это сказать, чтобы оправдать стремление стереть его. Да ладно, нужно быть честным с собой - он просто запрещал себе думать об этом, хотя отлично осознавал правильность его выводов. Не может такой как он, оказавшийся без судьбы, принести пользу. Случайная песчинка, оказавшееся в механизме, способна его сломать. А он та самая песчинка, попавшая в механизм судьбы целого мира. Пока последствия были поправимы, но ведь Корректор неспособен все исправить и дальше будет только хуже. Он сделает все только хуже. А сколько уже было нанесено вреда? И что будет дальше?
Что хотели от него те, кто принесли младенцем в семью Фланчей? Зачем нужно было хитросплетение интриг, приведших в Магический мир и школу? Зачем нужно было встретиться с Драконом, раз он первым делом захотел его убить? Зачем он нужен в Плане? И собственно, что такое сам План?
Столько вопросов и не одного ответа. Амон ощущал, как медленно погружается в болото неизвестности, которое жесткой хваткой затаскивает на самое дно безысходности. А все вокруг, как обычно.
Потрясенный осознанием, Амон застыл посреди коридора, где торопящиеся ученики, обходили его не обращая внимания, и не отвлекаясь от бесед друг с другом. Его сотрут, а для всех будет, как всегда. Его не будет, но мир от этого не остановится, и не разрушиться, продолжит повседневный бег. Он исчезнет, но никто этого не заметит, никто вокруг. Ни Амиль, ни Стен, даже Анжела с Джином. Не заметят родители, потому что они уже не помнят его. Они не вспомнят о нем, а он не увидит их больше.
Это хуже смерти -- это забвение.
Амону стало дурно, тошнота накатила совершенно неожиданно, как и слабость в ногах. Стало так душно и не хватало воздуха. Он пытался вздохнуть, но воздух втекал в легкие, как тягучий сироп, раздирая их до хрипа. В панике сорвался с места в попытке оказаться на открытом пространстве, но в кого-то влетел, падая на холодный пол, растерянно пытаясь понять, что произошло.
- Снова ты, - злобно, полным презрения голосом сказал кто-то, нависая над ним.
Амон поднял взгляд и увидел Ричарда, племянника Стена, зло усмехающегося в черной форме школы. Только его не хватало для полной катастрофы.
Попытавшись впопыхах встать, покосился из-за неожиданного приступа головокружения, но его успел схватить за руку Ричард, только для того, чтобы больно выкрутить запястье.
- Давай я тебе помогу, - сказал все так же продолжая усмехаться и увеличивая радиус вращения, потянул на себя, заставив Амона встать.
- Отпусти, - потребовал через боль Амон, пытаясь вырваться из неожиданно железной хватки.
- Иначе что? Наябедничаешь Стену? Как-то уже плевать.
Амон попробовал ударить свободной рукой, но Ричард как-то повернул ладонь, что его пронзила ослепительная вспышка боли, выбившая весь воздух из легких, не дав закричать.
А затем - мир разорвался.
* * *
В ожидании, когда наконец-то наступит рассвет и он сможет сбежать с этого скучнейшего бала за последние десять лет, Стен уже не пытался подавить зевки. Если до полуночи время как-то двигалось, но после казалось, что запрягло улитку, потому что не могут шесть часов по ощущениям быть как все двенадцать.
А все оттого, что главы неожиданно решили, что отсутствие веселья на Самайне сможет хоть немного утихомирить духов, предков рода Лионса, возмущенных похищением его останков. И это несмотря на все старания Виктор умаслить их церемониями. Но духи не были бы духами если так просто сдавались. У них ведь целая вечность в запасе, не то что у живущих смертных. И вновь в праздничном зале Основателей не звучала музыка, отсутствовали украшения и никто не танцевал, боялись даже засмеяться.