Схватив его под локоть, Феликс потащил друга по коридору, пытаясь сделать вид, что они увлечены беседой, хотя говорил он один — у Агустина хватало сил только на то, чтобы кивать и коситься на девушек, не обращавших на них никакого внимания. Пузырек с зельем обжигал пальцы и норовил то выскользнуть раньше времени, то разбиться от того, как сильно он его сжимал. Тогда Джульетте снова придется тащить его в больничное крыло, вытаскивать из пальцев осколки, да и зелье точно прольется, но вряд ли такой исход устроит Феликса. Он хотел, чтобы все прошло незаметно — помнил о дурачке, пытавшемся подлить Пепе любовный напиток и у которого потом неделю волосы стояли дыбом от того, как сильно она ударила его молнией.
Когда они поравнялись с сестрами, Агустин легким движением наклонил колбу, и амортенция разлилась по полу небольшой лужицей, на которой поскользнулся и растянулся бы, не будь рядом Феликса. Они собирались проскользнуть за ближайший угол и спрятаться, чтобы услышать их реакцию, но не успели они сделать нескольких шагов, как до них донесся негромкий разговор.
— Пахнет, как в больнице, — вздохнула Джульетта, наклонившись к сестре. — Опять, что ли, с ним что-то случилось?
Агустин покраснел до кончиков ушей, вцепившись в друга со всей силы. Они собирались идти дальше, как вдруг Феликс подскочил на месте и вскрикнул от боли, а его волосы, обычно завитые в мелкие кудряшки, встали дыбом. Обернувшись, Агустин увидел, как Пепа Мадригаль, разъяренная, сжимает в руках палочку, из которой сыпались крохотные искры.
— Ты с ума сошел?! — возмутилась она громко. — Облился своим маггловским одеколоном, задохнуться можно!
Агустин взглянул сначала на розоватую лужицу на полу, а потом — на пораженного громом, но до ужаса счастливого Феликса. Джульетта поймала его взгляд и улыбнулась. Она все поняла без слов.
