Жаль места, чтобы приводить дальнейшие "открытия" Эдвардса. Большинство его "доказательств" – это чистой воды чушь, достаточно хотя бы вспомнить регулярное течение начавшейся еще в 1816 году и вызванной ядом болезни Наполеона или же тот факт, что император до последних дней жизни сохранил великолепную память, а незадолго до смерти продиктовал, среди всего прочего, проект реорганизации Национальной Гвардии во Франции. Неужто крестьянин Робо был способен на такое? Не мог. И все было бы ясно, если бы не одна мелочь – в приходских актах лотарингской деревушки Балейкурт сохранилась следующая запись: "Франсуа Эжен Робо… Родился в 1771 году в Балейкурт. Умер на острове Святой Елены…" (Дата была стерта или – согласно другой версии – вычеркнута). Данная запись может быть фальшивой; ее могли по неизвестным причинам сделать члены группы заговорщиков или какой-нибудь остроумный псевдоисторик. Возможно. В этой истории нет никакой ясности, ничего нельзя выяснить до конца. Точно так же, как и с историей космоса. Но давайте оставим философию и займемся следующим, наиболее ужасным фрагментом микрокосмоса джокера, системой, которая носит название "Дело Петруччи-Ревард".
Вскоре после исчезновения Робо, в конце 1818 года, в итальянском городе Верона появился хорошо одетый незнакомец по фамилии Ревард. Сам он выдавал себя за купца, будто он родом из северной Франции, и что он собирается осесть и торговать в Вероне. Свои деньги он вложил в оптическую лавочку и подружился с ювелиром Петруччи. Пришелец был очень богат и в мещанском окружении отличался великосветскими манерами. И еще одно: человек этот был настолько похож на Наполеона, что жители Вероны называли его "Императоре".
23 августа 1823 года к лавочке с вывеской "Оптик" подъехала элегантная коляска, и возница вручил Реварду письмо, прочитав которое, необычно возбужденный "император" покинул город и больше уже туда не возвратился. Перед отъездом он вручил Петруччи запечатанный конверт и сказал:
– Если через три месяца я не вернусь, перешлите этот пакет королю Франции, и вас щедро вознаградят.
4 сентября 1823 года в садах дворца Шёнбрунн под Веной, именно там, где австрийцы содержали "Орленка", произошел странный инцидент. За час до полуночи один из постовых услышал шелест со стороны стены и увидел тень человека, отпрыгивающего с места. Солдат крикнул:
– Стой!
Нарушитель не отреагировал. Тогда постовой дважды выстрелил – и попал. Незнакомец упал и через несколько минут скончался. Охранники перенесли тело в домик садовника. Вызванный на место происшествия комендант охраны, когда увидал лицо убитого, был весьма взволнован. Немедленно возле домика была поставлена охрана, сюда же вызвали австрийских офицеров, которые встречались с Наполеоном, а также его жену, Марию Людовику. Прибывшие сюда же представители французского посольства категорически требовали выдать тело им, но встретились с таким же категорическим отказом. Убитого тайком похоронили в скромной могиле, неподалеку от гробницы, предварительно приготовленной для Марии Людовики и Орленка. Сын Наполеона лежал во дворце, поскольку еще месяц назад тяжело заболел скарлатиной. Все это дело стало нам известно из записи, сделанной 5 августа 1823 года прокурором Карлом Фридрихом Арнштейном, который прибавил, что незнакомец, умирая, вымолвил имя Орленка и стонал: "сын… сын… мой сын…"
Когда три месяца прошло, Петруччи, в соответствии с пожеланиями знакомого, отослал таинственный пакет в Париж. Вскоре после того к нему с берегов Сены прибыл королевский эмиссар (якобы с целью ликвидации оптической лавочки) и вручил ему 100 тысяч золотых, приказывая хранить молчание. Петруччи молчал 30 лет, после чего описал все в заявлении, подлинность которого была подтверждена городскими властями. Как выяснилось – сегодня в городских архивах Вероны от этого документа не осталось и следа.
Из "Дела Петруччи-Ревард" Кабозон, Эдвардс и другие сделали выводы, которые поддерживали их гипотезу, и, соединив это дело с "делом Робо" пытались доказать, что Ревард был Наполеоном, вместо котрого на Святой Елене подставили Робо. Данная гипотеза была достаточно убедительной, чтобы у многих интересующихся этой эпохой людей привить сомнения относительно признанных до того "constans" обстоятельств и места смерти Наполеона. Так, например, Жеральд Мессади, в помещенной в серьезном научно-популярном ежемесячнике "Sciense et Vie" (август 1970 г.) статье "Является ли история наукой?", совершенно серьезно написал, что, возможно, Наполеон и был тем самым человеком, которого австрийские солдаты застрелили однажды ночью в Шёнбрунн, когда он пытался выкрасть собственного сына.
