Об этой то ли дочке, то ли племяннице "принцессы Жанны" нам известно крайне мало, поскольку крайне сложно выловить правду из гущи неправдоподобных историй, которые кружили о ней по всему субконтиненту. Но нет, например, никаких доказательств тому, что сын ее и Типу-Сахиба вел против англичан партизанскую войну, поддерживая контакты с махраттами и Деканом, и что он погиб от руки английского офицера во время поединка на копьях (другая версия гласит, что погиб он только во время восстания сипаев).
Тем не менее, несколько связанных с одалиской слухов все же находит подтверждение в фактах. В первую очередь она заплатила главному изменнику, Мир-Садыку. Уже после захвата голода, подговоренная ею толпа нагнала министра на улице и разорвала его на клочья. Затем ей пришлось бежать, поскольку иной предатель, Пурнай, был именован премьер-министром марионеточного правительства Майсура. Вскоре после того, дети Пурная начали умирать от неизвестной болезни. Больше всего повезло Камар-уд-Дину несколько организованных против него покушений не удались, зато и самих покушавшихся так никогда и не установили, сам же он никогда не был уверен в собственной безопасности, ни днем, ни ночью. Народ шептался, что все это, благодаря "дочери принцессы Жанны".
По причине этой таинственной женщины наполеоновские влияния в Индии удерживались еще долгое время и распространялись гораздо дальше, за границы субконтинента. По всей Азии пролетали сражающиеся с ее именем на устах банды отчаянных наемников, которыми командовали французские офицеры, и состоящие, в значительной мере, из французов. Наибольшим их успехом было введение на вьетнамский трон протеже Франции, принца Нгуен Анха. В 1802 году он вернулся из изгнания и, благодаря вооруженной помощи экспедиции международных авантюристов, победил "тайсонов" [Название это взялось от района Тай Сон (Западные Горы), где в 1772 году вспыхнуло народное восстание "тайсонов"], затем перенес столицу из Ханоя в Хуэ, приняв имя императора Гиа Лонга. Именно с этого времени вся страна стала называться Вьетнамом.
Так что нечего удивляться, что еще во второй половине XIX века европейские путешественники обнаруживали статуэтки Наполеона в свите Будды во многих пагодах на территории Индокитая, и что тамошние люди знали имя "принцессы Жанны", хотя никто уже не мог сказать, кем на самом деле была эта богиня.
В последний раз возвращаемся мы в Серингапатам. Англичане захватили здесь 372 орудия и гигантские сокровища, за которые они получили колоссальную сумму в 1143216 фунтов стерлингов. Но захватить все это и продать можно было лишь в случае смерти законного владельца.
Тело Типу-Сахиба было обнаружено через пару десятков часов после штурма. Он был убит пистолетным выстрелом в висок с расстояния не более полуметра. Во время сражения как-то никому не удалось заметить момента этого убийства, хотя Типу-Сахиб отличался богатым одеянием.
Энциклопедическая версия смерти Типу-Сахиба выглядит следующим образом: в апогее насилия над Серингапатамом британский солдат замечает в воротах крепости, под кучей трупов, раненного туземца, одетого в богатые одежды. Один выстрел – и драгоценности меняют хозяина. Такую версию смерти Типу-Сахиба пустили в оборот англичане, и именно она была принята европейской историографией. Уж слишком "красивая", чтобы была настоящей достойная оценки словами молодого главы мафии, который в "Крестном Отце" говорит оправдывающемуся бандиту:
– Приятель, только не заставляй меня верить, поскольку это оскорбляет мой ум.
Британский герой этой войны, Веллингтон, который обнаружил в дворцовой библиотеке Серингапатама реестр снов Типу-Сахиба и тут же приказал перевести его, разрешил устроить великолепные похороны своему врагу. В окружении тысяч плачущих, тело султана было уложено рядом с телом его отца в чудесном, скрытом в тени кипарисов мавзолее Солл-банг, на южном конце острова. Английская пресса восхищалась великодушием победителей. Но история учит нас, что великодушие победителей тем больше, чем более нечиста их совесть после победы.
Всякий, кто хорошо знает турецкую политику,
прекрасно понимает, что направления ее рождаются
в гаремах.
В окончании предыдущей главы призраком промелькнула гаремная наложница. И так уже до самого конца этой галереи королей из круга Ислама одалиски нас не покинут. Этот же феминистический путь приведет нас к следующей части, чисто женской, посвященной четырем дамам моих ампирных увлечений.
Чисто формально, начинающаяся глава посвящена султану Селиму III. Но только формально. На самом же деле – это не он является здесь фигурой первого плана.
