Римляне говорили: "Слово - это тень поступка". И в принципе, они были правы. Только я мог бы указать такие остановки истории, когда было иначе. Под Фермопилами напротив когорт Ксеркса стояла горстка спартанцев, и когда Ксеркс потребовал, чтобы они сложили оружие, Леонид ответил:
- Приди и возьми!
После чего погибли сыновья Спарты, но деяние их было лишь тенью тех слов.
Сенека в своих Письмах..., в книге III, в письме 24, рассказывает, как Сципион, которого злые ветры пригнали к берегам Африки, заметив, что его окружили враги, закололся мечом, а на вопрос, где находится вождь, ответил:
- Вождю уже хорошо.
Такие вот слова перед лицом смерти...
По следу одного из таких слов, даже одного слова, "made in Waterloo", я шел очень долго, разыскивал его в архивах, в подшивках газет 150-летней давности, в романах и в мемуарах - и все по следу одного-единственного слова. Это были тяжелые, хотя совсем и не скучные поиски. В конце концов, я даже прибыл на то поле, где когда-то должно было прозвучать это слово, хотя мне это не слишком и помогло - загадка так и оставалась загадкой. Впрочем, что можно сейчас найти на поле битвы, которое превратили в крикливый луна-парк, переполненный забегаловками ("Под гусаром", "Под Императором", "La Cambronne" и т.д.), дешевыми гостиницами, будками с банальными сувенирами, кабинет исторических лиц, истаптываемый тысячами подошв?
Здесь следовало находиться тогда, когда подобные толпы выдирали друг у друга жизнь. Вот тогда у меня бы имелась возможность, одна-единственная, услышать оригинал. И он должен был быть великим, если не величайшим. "Если не", поскольку никакие слова той битвы не заслуживают большего уважения, чем те, которые произнес простой английский солдат, Дик Томлинсон, отбросив ружье и протянув руки к обезумевшим толпам:
- Люди! Почему мы убиваем друг друга?! Ведь мы даже не знакомы! Люуудииии!!!
Они убивали себя столь умело, что Веллингтон, объезжая поле сечи, сказал:
- Выигранная битва не менее страшна, чем проигранная.
Тот же самый Артур Уэллесли, герцог Веллингтон, обладал большими шансами на то, чтобы потомство признало его личностью № 1 этой битвы. Этот шанс отобрало у него ругательство из одного слова, из которого создали пьедестал памятника одного бравого генерала по фамилии Камбронн.
2
Если бы Наполеон в тот июньский день выиграл - "слова Камбронна" просто бы не было. Дело решила мелочь. В определенный момент сражения, отчаявшийся Веллингтон сидел в своей штаб-квартире, склонив голову, уверенный, что все уже потеряно. Вестовые прибегали с сообщениями, что удержать позиции невозможно, и молили дать подкрепление.
- Нет уже никаких подкреплений! - кричал он им в ответ.
- Тогда мы не удержимся, сэр!
- В таком случае, пускай погибнут все до одного, но пускай дерутся! Быть может, Блюхер еще успеет подойти...
Успел.
И вот тогда уставшую от двадцатилетних трудов армию императора охватило сомнение. Оно было первым шагом к великому слову.
Сомнение на поле битвы - это мать страха, страх же порождает довольно короткую цепочку событий, последним звеном которой является проигрыш. Когда уже все поняли, что свежие массы пехоты на горизонте, это не корпус Груши, а прусская армия Блюхера, среди императорских орлов раздалось фатальное: "Спасайся, кто может!"
В первый раз это смертельное рычание услышали со стороны имения Ла Айе Санте. А после этого уже ничто не было в состоянии удержать охваченные паникой войска. Тысячи сынов Франции бежали в направлении Шарлеруа, давя друга и проклиная судьбу, которая в этот день изменила их коронованному идолу, неправильно проинформировав Груши, дав тем самым пруссакам возможность соединиться с англичанами, которая дождем, превратившим землю в болото, удержала на месте их пушки, которая столкнула их кавалерию в невидимый овраг-пропасть, и которая позволила британскому ничтожеству с терпением счетовода, Веллингтону, одержать триумф над боевым гением "бога войны".
Не бежала только гвардия.
В течение множества лет ампирных побед французские линейные полки дико завидовали императорской гвардии - откармливаемой и ходящей гоголем, гвардии, которую берегли в сражениях, зато осыпали дождем наград, гвардии, которая не слишком теряла крови, но которую украшали лаврами героев. Даже под Бородино, когда можно было бросить Россию на колени, и когда в решающий момент битвы следовало перевесить судьбу ударом могучих гвардейских резервов - император не сделал этого и не послал гвардию в бой.
- Ради всего святого, пришлите нам гвардию, и мы перебьем им хребет! умоляли маршалы Наполеона в ходе всего сражения.
Если бы он их послушал, российская армия, скорее всего, перестала бы существовать. Но только в момент отчаянного сомнения стоящий радом Бессьере (командир гвардейцев) шепнул:
- Сир, вы находитесь в тысячах километров от Парижа!
И эти слова стали решающими. Гвардия была последним резервом, который Бонапарте не захотел подвергнуть испытаниям под Москвой - даже ценой сокрушительного удара.
