Но если говорить серьезно, то если бы она и мои дети его так не полюбили, а он — их, я бы его в дом не впустила. Произошло обоюдное приятие — Жорик пришелся им по душе, а они — ему. Это неординарная ситуация. У него до сих пор с моими детьми и с внуками отношения потрясающие. Они его обожают, а он — их. Он взвалил на себя всю эту ораву. Когда Леночке и Мише исполнилось шестнадцать лет, собрались друзья Бориса Федоровича Константин Симонов и другие писатели, и мать Горбатова, Елена Борисовна, первый тост произнесла за Жорика. Она сказала:
— Детей не обманешь. Их ни подарками, ни чем-то другим не купишь. А они его обожают, обцеловывают. Значит, он того стоит.
У нас ситуация неординарная. То, что он женился на женщине с тремя детьми, было необычно, многих поражало.
Георгий Павлович мог в меня влюбиться — в этом нет ничего особенного. Но произошла обоюдная любовь его, детей и бабушки. Это дано не каждому. Когда мои дети были маленькие, их попросили написать, кто их родители. Лена, как и положено, написала: мама — Архипова, папа — Горбатов, а Миша вывел совсем иное: мама — Архипова, папа — Минглет. Лена ему говорит: «Ты что, дурак? Во-первых, не Минглет, а Менглет, а во-вторых, мы же двойняшки. Наш папа — Горбатов». Но Миша только исправил «и» на «е».
Жорик обожает моих детей до сих пор. И они его тоже. Они называют его Жорусенька.
Он никогда им не выговаривал, не читал нотаций из-за плохих отметок. Он, наоборот, говорил: «Мне учитель по математике тройку поставил только потому, что спросил у меня: ты точно хочешь быть артистом? Тогда ставлю тебе три, а так-то ведь ничего не знаешь».
Катенька — внучка — для него самая большая любовь. Она сейчас тоже называет его Жорик, Жоринька. Он живет в любви. Когда Георгий Павлович лежал в больнице, моя дочь Лена ездила к нему каждый день. Ездила не по обязанности, не по принуждению, а потому, что она его искренне любит. Лена удивительно спокойный и добрый человек. Я более нервно отношусь к жизненным неурядицам, трудностям быта. Она же спокойно все переносит, потому что не избалована.
Почему я так берегу семью? Может быть, потому что я сирота. Я рано осталась без родителей и очень ценю семейное тепло, которого не ощущала в детстве.
У меня трое детей, пятеро внуков и правнуки. Моя старшая дочь Наташа Голубенцева, та самая, что «ведет» Степашку в передаче «Спокойной ночи, малыши!», живет отдельно. У нее уже и внуки есть. Мои правнуки называют меня Ниной. У Наташи на Новый год обязательно устраивают домашние спектакли со стихами, с танцами, в них принимают участие все члены семьи: Наташин младший сын Митенька, музыкант, старший сын Никита, компьютерщик, их дети. К празднику готовятся заранее — шьют костюмы, разучивают роли. Менглет втянут во все это.
С нами же вместе живет моя дочь Елена с мужем и сыном, мой сын Миша с женой и детьми. Сын и его жена — врачи, дочь преподает английский язык. Семья у нас большая и дружная. Профессии у всех разные, но тем интереснее нам друг с другом. По вечерам собираемся на кухне и обо всем разговариваем. Нам хорошо вместе.
Мне приятельница как-то сказала: «Какие у тебя странные отношения с детьми. У меня сын живет отдельно, а все равно у нас с ним и невесткой такие напряженные отношения, а вы с Мишей и Леной вместе живете, и все у вас хорошо!» А я думаю, что объясняется все очень просто — я их не учу, как жить, а Жорик тем более. Просто мы все любим друг друга. В этом весь секрет.
Наверное, мне в жизни везло: я никогда не испытывала чувства ревности. Может быть, потому, что как-то так получалось, что не мужчины меня покидали, а я их. Я и Жорика по-женски тоже никогда не ревновала. Если мне в театре «доброжелатели» говорили: «Нина, смотри, как он расцеловался с такой-то». Я отвечала: «Расцеловался? Ну и прекрасно. Значит, жив курилка!» Я была всегда в нем уверена.
Мне кажется, что это он меня ревновал. Из-за этого я перестала сниматься в кино, хотя у меня было столько предложений… Но Жорик сказал категорически: «Или я, или кино». Однажды я уже было согласилась — на Киевской киностудии мне предложили замечательную роль. Я уговорила Жорика, что буду сниматься. Надо уже вылетать в Киев, и вдруг ночью у него истерика. Он всю ночь рыдает, наутро я звоню на студию и говорю, что приехать не смогу, что меня кладут в больницу, и всякую прочую ерунду. Конечно, они узнали, что это вранье, и с тех пор больше на Киевскую студию не приглашали. Он, видимо, мне не доверял, ревновал, боялся, что меня уведут, хотя говорил, что в кино я плохо играю и мне надо сосредоточиться на театре, погрузиться в него полностью.
У Жорика прекрасная теория: он считает, что женщина, сколько бы лет ей не было, должна ощущать себя женщиной. За это я ему очень благодарна. Он как-то застал меня и мою дочь Лену небрежно одетыми и стал
