Он переиграл множество отрицательных героев. И вот какой фокус — его пройдохи, негодяи и подлецы были не столько отвратительны, сколько обаятельны. «Плут прежде всего берет людей на обаяние, — говорил Павел Николаевич. Без обаяния плуту не прожить, он быстро сам себя разоблачит». Обаянием как средством маскировки отрицательного персонажа Поль владел в совершенстве. Я тоже всегда придерживался такой точки зрения и старался, чтобы мой очередной «подонок» выглядел весьма привлекательно.
Поль был мастером своего дела, великим профессионалом, наблюдать за каждым жестом которого, за каждой интонацией было истинным наслаждением. Сам же он к себе относился весьма самокритично. Его кумиром был Николай Радин. Когда-то они играли вместе в Театре Корша. Павел Николаевич говорил, что ему никогда не дотянуться до Радина.
Внешне Поль выглядел барином — респектабельным, важным, хотя был человеком небольшой культуры и не очень грамотным. Он, например, поликлинику называл «полуклиникой». А как-то мы с ним вместе играли в «Лондонских трущобах» Б. Шоу. Там его герой должен был сказать: «Он поехал вверх по Рейну». Вместо этого он, ни чуть не смущаясь, на полном серьезе произнес: «Он поехал верхом на Рейне» — и даже не понял, какую глупость сморозил.
Поль, как и Хенкин, очень ценил свою популярность. Оба они любили общество, встречи с друзьями в Доме актера или в Доме работников искусств, где главным было конечно же общение, разговоры об искусстве.
Они были разными людьми, но никогда не враждовали в современном понимании этого слова. Наоборот, Поль всегда говорил, что Володя талантливее его. Так же, как и Хенкин, он почти до последнего дня своей жизни был на сцене. И так же, как и Хенкин, умер от инсульта.
Болезнь подтачивала его исподволь, но он скрывал это от окружающих, старался, чтобы никто не заметил ее признаков. Как-то он почувствовал себя совсем плохо, перестала действовать рука, но вечером должен был идти спектакль, где он играл одну из главных ролей, он не мог допустить, чтобы из-за негосорвался спектакль, и собирался играть. Директор театра успокоил его, сказав, что спектакль заменят, и только после этого Павел Николаевич позволил, чтобы его отвезли в больницу.
Когда думаю, как определить главное его человеческое и художественное качество, на ум приходит одно слово. Им порой злоупотребляют, но вдумайтесь, сколь оно объемно и сколь загадочно — артистизм.
Яркой личностью был и замечательный комедийный артист Федор Николаевич Курихин.
Он никогда никому не сделал зла. Его доброта была безмерна. Любого человека, даже не вызывавшего симпатии, он всегда брал под защиту. В нем до самой старости жило какое-то детское озорство и ребячество. Если кто-то звонил в театр и он оказывался у телефона, то непременно брал трубку и очень торжественно говорил: «Большой Театр сатиры слушает».
Федор Николаевич, как и Хенкин, и Поль, был одним из основателей Театра сатиры. Как-то во время гастролей перед его выступлением местный конферансье спросил, как объявить Курихина. Скажите, что Федор Николаевич один из старейших актеров нашего театра, посоветовали ему. Он вышел и произнес: «Сейчас перед вами выступит древнейший артист Театра сатиры Федор Николаевич Курихин». С тех пор все в театре так и называли его — «древнейший».
В свое время он окончил драматическую школу Александрийского театра по классу знаменитого В. Давыдова. Курихин был удивительно талантливым актером — умел одним штрихом охарактеризовать персонаж, роль которого исполнял.
Какое— то время он работал в знаменитом «Балаганчике», и специально для него была написана маленькая комедия «Бедный Федя», посмотреть которую для себя обязательным считали все актеры. Каждое его выступление в самой незначительной роли вызывало восхищение.
Он сразу же занял свое место и в советских комедиях. Вряд ли, например, кто-нибудь забудет кучера катафалка в «Веселых ребятах», который танцует и поет вместе с Любовью Орловой:
Федор Николаевич сам любил рассказывать о себе всякие забавные истории. Вот одна из них.
