– Понимаю… А для Ново-Заторска? – почему-то вырвалось у меня.
Он посмотрел внимательно.
– А это, дорогой мой, их проблемы. Пусть выкручиваются… Что будешь делать-то?
– Что… домой вернусь… – сумрачно схитрил я. – Чтобы он не вздумал заводить разговор про детскую комнату.
– А вот это правильно! – оживился дежурный-запорожец. – Д
И я пошел с непонятного Инского вокзала. Неизвестно куда… Вот если бы по правде
"Газеты…"
Я тормознул.
Я… меня будто вспышкой фонарика озарила догадка. О том, что делать!
Вот ведь как случайные события поворачивают судьбу! Не запнись я на берегу, не раскокал бы арбуз. И не познакомился бы с теми ребятишками. Не увидел бы газетную «шапку-ромашку». И не подумал бы сейчас про газету!..
Вот куда надо идти!
Там – люди, которые помогут!.. Наверно, не все они
Я приду и скажу: "Помогите. Потому что меня запутали, замотали, обвиняют непонятно в чем!.. И потому, что мой отец тоже был корреспондент…"
Ну, по правде, он был, наверно, не совсем корреспондент, не газетчик. Он заведовал отделом научных обозрений в журнале "Академия для всех". Но ведь в
Я слышал как-то по телевизору умные слова:
Может, и не такая уж гениальная была идея, но у меня в душе будто лампочка зажглась! Главное, что я теперь точно знал, как поступать дальше.
В квартале от вокзала я спросил у мужчины, похожего (так мне показалось) на корреспондента – с авторучками в больших карманах рубашки, в очках и с кожаным футляром через плечо:
– Скажите, пожалуйста, где редакция "Почтовой ромашки"?
– А?.. – Он вздернул очки. – Редакция?.. Да вот, перевалишь горку и вниз по Второй Раздельной. Там в конце улицы направо…
– Спасибо!
И я стал подниматься по широкой улице, где через решетчатые изгороди свешивались гроздья сирени, а впереди ярко белела церковь с зелеными куполами…
С пологого холма, от большой церкви (которая, наверно, называется "собор"), я оглядел город. То ли Инск, то ли Ново-Заторск… Город был ничуть не похожий на столицу. Уютный такой. Вдали, на севере, громоздились освещенные солнцем высотные кварталы, но вокруг холма улицы были с небольшими домами и густой зеленью. Тут и там белели колокольни. Горели золотые маковки. И над зелеными куполами собора тоже сверкали маковки под крестами. Я посмотрел на них, когда перестал наконец разглядывать город. Блики были ослепительные, я зажмурился, в темноте сразу затанцевали фиолетовые следы вспышек…
Я открыл глаза. К церковному высокому крыльцу (паперти?) неторопливо шли старушки… Интересно, как там внутри? Я никогда не был в церкви и ни за что в жизни не посмел бы зайти туда. Я даже не знал, крестили меня после рождения или нет, и про религию ничего толком не знал, хотя в интернате и в спецшколе перед нами несколько раз выступали священники (это был довольно скучно). Однако сейчас… что-то теплое толкнулось внутри. Я подумал, что в этом городе не встретил ни одного плохого человека. И мне захотелось… ну, как бы поблагодарить судьбу и попросить ее о дальнейшей милости. Я снова посмотрел на купола. Креститься открыто я стеснялся (да и не знал, имею ли право). Я сунул под нагрудник комбинезона, под клетчатую рубашку и майку ладонь, сложил там щепотью пальцы и мелко перекрестил сердце, которое теплело и неровно стукало под ребрами.
"Господи, помоги мне… И… помоги еще Пузырьку и Тюнчику… если можно…" Я не решился даже мысленно сказать "если они живы". Чтобы не накаркать…
Время шло к середине дня, и день этот решительно набирал знойную силу. Конец мая, а солнце палило, как в июле. Моя курточка осталась в чемоданчике (где он теперь?), но и без нее мне было жарко. Хотя жара не казалась утомительной, она была даже ласковая.
Я обошел собор и оказался в тени. После яркого солнца тень была густая, синяя и прохладная. Отсюда я еще раз оглядел город, увидел блестящий изгиб реки, а потом – совсем недалеко – лестничный спуск, ведущий с холма. У начала спуска торчал столбик с белой стрелкой-указателем: "2-я Раздельная". Ну, как все здорово складывалось! Будто кто-то нарочно подсказывал мне путь…
