Они встретились, когда были молодыми, Виктор и Амстердам. Виктор, вдумчивый наблюдатель, стал писателем. Амстердам, лёгкий на подъём любитель технологических новинок, стал предпринимателем и инвестором. Вместе они стали друзьями на всю жизнь. Они дали друг другу два обещания. Первое – что когда-нибудь они вместе поедут в Амстердам. Второе – что когда Амстердам будет умирать, Виктор будет рядом. Шли годы – эти обещания не выполнялись. Пока Амстердам занимался многочисленными проектами, Виктор написал книгу, "Амстердам без Амстердама", о городе и его жителях. Пока Амстердам был на випассане в Индии, Виктор умер. Они не успели вместе съездить в Амстердам. И Виктор умер раньше. Однако обещания, которые они дали друг другу, сильнее смерти. И будут исполнены.
Амстердам
Получаю из хранилища свои ноутбук и телефон, включаю телефон.
49 пропущенных вызовов. Вначале сплошь от Оливии, потом попеременно то Оливия, то Марселла. В конце только Марселла.
9 новых сообщений.
От Оливии.
«Амстердам, Виктор умер. Не могу до тебя дозвониться. Похороны послезавтра. Позвони мне, как прочтёшь это сообщение».
Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на пол прямо посреди холла.
«Амстердам, прощание завтра в 14. Все встречаются в полдень у нас. Ты будешь?»
«Амстердам, мать твою».
От Марселлы.
«Амстердам, мне очень жаль. Если тебе нужно будет поговорить с кем-то, ты всегда можешь позвонить мне. Оливии тяжело, но сейчас я с ней. Может быть, это шанс и для нас оставить старые обиды и вновь сблизиться».
С неизвестного номера.
«Уважаемый Амстердам Дисмор, здравствуйте. Это адвокат и управляющий делами Виктора Нортстоуна. Приношу Вам свои соболезнования в связи со смертью Вашего друга. Вы упомянуты в завещании, но оглашено оно может быть только в Вашем присутствии. Пожалуйста, свяжитесь со мной по этому номеру при ближайшей возможности. С уважением, Ричард Палмер».
Ещё четыре сообщения с соболезнованиями от общих знакомых.
Все – недельной давности.
Слышу, как меня окликают по имени. Поднимаю взгляд – куратор нашей группы доброжелательно смотрит на меня и шевелит губами. В ушах шумит, и его слова до меня не доходят. Он выжидающе смотрит на меня. Встряхиваю головой.
‒ Простите?
‒ Я спросил вас, всё ли с вами в порядке и могу ли я чем-нибудь вам помочь.
‒ Нет, со мной не всё в порядке. Неделю назад умер мой самый близкий друг во вселенной, а я тут сидел медитировал по десять часов в день. И если вы скажете, что на то была воля божья или что это подтверждает первую благородную истину, клянусь, я разобью вам лицо. Лучше просто отойдите.
Куратор молчит немного.
‒ Если вы предпочтёте ужинать и завтракать не вместе со всеми, а в своей комнате, то вам стоит только сказать мне об этом в течение дня, и ужин и завтрак будут поданы вам в комнату.
Он оказался намного более тактичным человеком, чем я ожидал, и я тронут.
‒ Спасибо. Я подумаю и сообщу.
‒ Привет, Оливия.
‒ Привет, Амстердам.
Я ожидал бури, но её голос звучит ровно. Я набрал её номер, особенно не готовясь к разговору ‒ просто поднялся с пола, вышел на террасу и позвонил, и теперь я жду, когда внутри меня появятся хоть какие-то слова.
‒ Оливия, я… ‒ слова виснут в воздухе, а она ждёт, что я скажу. Пока нужно сказать самое важное. ‒ Я сожалею, что меня там не было. Я сожалею, что тебе пришлось проходить через это одной.
‒ Мне очень помогла Марселла. Она всё организовала и каждый день навещает меня, часто остаётся на ночь. Я думаю, что вам с ней стоит поговорить и помириться. Я думаю, что Виктор очень хотел бы этого.
Её голос звучит не ровно, как мне показалось вначале, а безжизненно. Я понимаю, что я ничего не мог сделать, но чувствую себя последней сволочью.
‒ Когда у тебя самолёт? И куда? В Брюссель или в какое-нибудь сафари или в полярную экспедицию на полгода? ‒ голос её звучит язвительно, но я скорее рад этому. Давай, сердись на меня, но хотя бы будь живой.
‒ Мой самолёт завтра днём, но там неудачная 8-часовая пересадка в Абу-Даби, поэтому в Брюсселе я буду только послезавтра в полвосьмого утра.
‒ Заедешь к нам? В смысле, ко мне… ‒ голос опять гаснет, и у меня перехватывает горло.
‒ Конечно. Будет ли у тебя настроение испечь блинчиков? Местная диетическая аюрведическая кухня сделала меня полупрозначным, и я мечтаю о твоих блинчиках, ‒ Я зажмуриваюсь и втягиваю голову в плечи: не о блинчиках мы должны сейчас говорить! Слова сорвались быстрее, чем я обдумал их, и сейчас мне ужасно стыдно.
‒ Хорошо, ‒ отвечает она легко. ‒ Будет хотя бы, чем заняться.
‒ А, и ещё. Передай, пожалуйста, Марселле, что я позвоню ей, когда вернусь. Сейчас я больше ни с кем не хочу разговаривать.
‒ Поняла тебя, ‒ и неожиданно её голос теплеет. ‒ Обнимаю тебя, Амстердам. Мне жаль, что ты сейчас там один. Приезжай, я накормлю тебя блинчиками, и мы поплачем вместе.
‒ Обнимаю тебя, Оливия. ‒ Дрогнувшим голосом говорю я, и мы заканчиваем разговор.
Я пишу адвокату короткое сообщение о том, что я свяжусь с ним после возвращения, выключаю телефон и направляюсь в свою комнату, привычным движением направляя внимание на дыхание. За три недели випассаны меня, слава богу, научили отключать мысли и проводить время. Хоть чем-то она пригодилась.
‒ Представляешь, он катался на коньках. Неудачно упал, ударился затылком об лёд, случилось кровоизлияние в мозг, и в больнице он умер, не приходя в сознание.
Оливия невидящим взглядом смотрит в окно, а я дожёвываю кусочек блинчика и откладываю вилку. Выглядит Оливия неважно: похудела и как-то посерела.
‒ Ты ешь! ‒ она переводит взгляд на меня. ‒ Это я так, болтаю. Тебе же всё равно интересно. Блинчики-то хоть получились?
‒ Да, вкусные. Спасибо, что приготовила.
‒ Пожалуйста, ‒ она грустно усмехается. ‒ Во многих делах сейчас я не вижу смысла, поэтому мне приятно было провести осмысленный час жизни за готовкой.
