— У меня вызов к вам, полку повесить.
— Мы не вызыва… — голос хрипловатый, ломкий.
Время пошло спрессовываться.
Викинг распахнул дверь и ввалился, как на трофейный корабль.
Аренк за ним, и последним Данил, захлопывая дверь.
В руках индейца блеснуло, он неуловимо переместился за спину жертвы, ударил ее божком в висок и накинул цепь на шею. Для живой все бы и кончилось. Но она взвизгнула как паровозный свисток:
— Рамка!
(Какая рамка? — Данил успел удивиться).
Из коридора прыгнул парень, уже в свитере, не один, с топориком. Ударил наискось, Данил успел подставить молоток, загнутым концом бойка дернул, выкручивая у того рукоять.
Индеец многократно отточенным движением переломил девушке позвоночник, громко треснуло. Но и со свернутой шеей, со страшно перекошенным лицом, завешенным волосами, она продолжала отбиваться локтями, хрипя сорванной глоткой. Аренку никак не удавалось ее уронить.
И тут отставной берсерк расчехлил свой молот.
Раз. Удар сломал парню правую руку, топорик полетел в угол.
Два. Колено теперь смотрело в другую сторону.
Три. Хруст. Лоб провалился и Данил увидел розовато-серую кашу мозга там где были глаза.
Парень рухнул, а Ольгер припечатал его к полу молотом, проламывая ребра и размозжив сердце.
Та что была девушкой все поняла правильно. Она подогнула ноги, Аре пошатнулся. Девушка схватила что-то у себя на груди, под распахнувшейся курткой, рванула и отшвырнула в коридор, хрипя, Данилу показалось «жрите!». Маленькой черной молнией из лежащей в углу сумки подпрыгнул хорек… понял — опоздал и метнулся к Ольгеру, помогать с парнем. Поздно.
Впервые Данил видел совсем рядом, как в тлен превращаются человеческие тела. Разом, как взрыв каждой клетки.
Бурая гниль забрызгала их всех, упала перекрученная одежда, из вишневой куртки на желтый линолеум выскользнул смартфон.
- Éttu úldinn hund![37] — прорычал Оле.
Ацтек поднялся с колен, отряхиваясь с отвращением на лице.
— Ладно, дело сделано. Хоть и грязно.
Пошел в коридор, не наступая на остатки, не останки. Вернулся, держа в ладони нечто небольшое.
— На, глянь! — положил в ладонь Данилу.
Похожий на его, но не такой. Вместо четкой формы лезвия топорика часть как отгрызена, и серый металл, или что оно, в том месте покрывает темно-бурый налет вроде ржавчины, но не пачкающей.
Данил не успел понять как, но его шею захлестнула холодная змея — цепь! Натянулась, сзади кто-то перехватил его руку с амулетом, а вторую прижал к боку. Викинг оказался перед ним, в руке его вместо молота блеснул почти треугольный широкий и короткий клинок.
Он срезал с данилова бока сумочку, задрал футболку и махом вогнал нож в подреберье.
— Га… ды, за что… — Данил хотел выругаться, воззвать к… совести? Откуда у этих совесть?
Не успел. Ольгер вытащил уже его, совершенный амулет, ткнул им куда-то в живот Данилу, прямо в рану. Сжал железными пальцами ее края, отступил. Индеец отпустил его и предусмотрительно увернулся.
— Падлы, вы чего? — рана закрылась, но теперь где-то в глубине живота чуть пульсировало тепло, пожалуй, как проглоченный пирожок.
— Вся благодарность вонючего щенка, — сказал викинг, ухмыляясь в бороду. С его плеча хорек прокудахтал что-то непочтительное.
— А я говорил, не оценит. Жаль, поспорить не успели.
— Тут я бы не стал. Я в благодарность лет пятьсот не верю. Все, тюлень, теперь ты как мы. Больше у тебя, байбака, его не украдут.
— И Даша не помрет с горя, — проворчал ацтек, — Что надо ответить дядям?
— Пошли на хрен, садюги! — сказал Данил, бросая в индейца негодный амулет. Тот подхватил вещицу и спрятал в карман. Поднял из бурой лужи айфон, сказав:
— Изучу на досуге, а ты пройди по квартире, погляди что и где, будь любезен. А то мы умахались уже. Дяди старые, дядям пенсию не платят и в профсоюз ассенизаторов не берут.
Только сейчас Данил ощутил тухлый запах в жилище. Нет, не от бурых луж на полу прихожей. Запах пропитал тут все, серенькие обои в мелкий советский цветочек, небогатую мебель, сам воздух. Хоть бы проветривали иногда…
С этой мыслью он, стоя в маленькой кухоньке с допотопной электроплитой «Лысьва» (не похоже, чтоб ее включали недавно) открыл дверцу верхнего, морозильного отделения холодильника «Бирюса».
И закрыл.
Может, в медицине Данил и не понимал ни жилки, но нарубленные куски человеческого тела опознать мог. Еще и женского.
Иногда неспособность блевать не радует.
В комнате, в почти пустой «стенке» кроме десятка любовных романов нашлись несколько комплектов мужской и женской одежды. И под ними пачка документов на квартиру, какие-то квитанции и паспорт, Щуренко Аделаида Алексеевны. Пожилая полная дама на фото не походила на смерть-девицу. Зато вполне могла оказаться в морозильнике.
Запас, значит. Неприкосновенный.
Данил взял с раковины замызганное вафельное полотенце и протер дверцу холодильника. Потом протер дверцы шкафов в комнате. Хотя да, уж его отпечатки точно искать не будут.