Она стояла в длинном, роскошном атласном свадебном платье, с открытыми плечами и фатой (ох, какая там невинность, Дашка) на высоко уложенной прическе. С белым букетиком в руках. В зале вроде вестибюля провинциального дворца бракосочетаний. Дорого, богато, безвкусно, хрустальные люстры, лепнина и мрамор, голубоватые плитки пола, цок-цок каблуки кремовых дорогущих туфель.
Двустворчатая дверь перед ней открылась, зазвучал свадебный марш непонятно откуда, она поднялась по трем ступеням и вошла.
В зал поменьше.
С розоватыми колоннами и натертым паркетом.
И там стояли больничные каталки. Четыре.
На них, прикрытые от шеи до пят простынями, недвижимые и совсем-совсем неживые.
Викинг и индеец с одной стороны. Майя и Сайха с другой.
Марш усилился, загудел в ушах. Вторые двери в дальней стене распахнулись, оттуда к ней покатила последняя каталка, с кем-то закрытым простыней целиком. Остановилась.
Даша задохнулась от тоски и тягучего ужаса, хотела бежать, отшвырнув цветы, но протянула руку и дернула угол простыни.
И проснулась. Со слезами на глазах.
В автосалон подержанных машин в Новороссийске, на улице с умилительным названием Золотая рыбка они прибыли в Тесле с водителем-индейцем. Бывший каюр не утерпел, конечно.
«Выбирающему первую машину, — сказал он наставительно Даше и Данилу, — требуется опытный, бездушный и наглый друг-сопровождающий. Вроде дуэньи!»
Дуэнья, пожалуй, не помешала бы, розовый белобрысый «менеджер салона Иван» в белой рубашечке и наглаженных до остроты складок брючках уставился на Дашу, сногсшибательную в синем брючном костюме и темных очках. Похоже, он принял ее за дорогую содержанку, а Данила — за охранника парочки буржуинов.
«Да черт с тобой, щенок пархатый, — подумал Данил, но угрожающе на парня все же глянул.
Впрочем, тот без проволочек повел их по немаленькой парковке, заставленной подержанными легковушками, нелепым цирковым слоном выделялся среди белых и серебристых крыш желтый «Хаммер»-2.
«Как яичный желток в постный день в бороде ирландца», вспомнила Даша.
— Вот он, ваш красавец! Прекрасное состояние, просто отличная комплектация, автомат, климат, все…
— Плюшки и свистоперделки, я поняла, — закончила Даша. — Заводите сей драндулет, мы хоть послушаем, а потом мой личный шофер нас прокатит.
Она кивнула на Аренка. Тот плотоядно улыбнулся.
Парнишка проникся и перестал ощупывать взглядом ее формы.
Данил мысленно гмыкнул. Пожалуй, он зря беспокоился насчет автомобильной наивности подруги.
Темно-голубой металлик, белые полосы на капоте и широкие спортивные колеса. Данил достал толщиномер, демонстративно потыкал в крылья и белую крышу, не нашел криминала, и даже стекла оказались родными. Неужели не нае… эээ, не надурят?
Хоть и двухдверная, машина легко позволила им занять округлые сиденья, Даша с ацтеком спереди, он за рулем, Данил с парнишкой на задних.
Даша пощелкала теми самыми блестящими тумблерами на потолке, принюхалась, стукнула недлинным, как положено леди, розовым ногтем по глупому круглому экрану посередине торпедо. Заглянула в маленький бардачок, как осваивающаяся кошка. Кожаная папочка с документами машины на месте, хорошо, плюс в Иванушкину карму. Проверила зеркальца в солнечных козырьках — есть, как же девушке без них
Царственно кивнула Аренку:
— Трогай, corredor![73]
Тот нажал кнопку запуска, повертел руль, смиренно, как доктор, предлагающий ампутацию самого важного органа, сказал:
— Вы, главное, не волнуйтесь, Хуан. Не помнем и травиночки. Не задавим и мышки. Пристегнитесь.
И щелкнул замком сам.
Двигатель заурчал громче, теперь настороженно.
Данил и Даша тут же послушались, секунду спустя и менеджер. Он больше не улыбался.
Каюр-корредор переключил на заднюю, зажав тормоз, раскрутил турбомотор до шести тысяч, и рванул машинку назад, прямо в обширную морду «Хаммера».
Дернул ручник, полицейским разворотом поставил «Миника» носом к выезду, поправил овальное хромированное зеркальце и втопил.
Колеса взвизгнули, всех вдавило в кресла, а машинка вылетела на улицу Золотой рыбки маленьким синим китом.
В Аренке Данил был уверен на триста процентов, так что отдался удовольствию быстрой езды. «Мини» несся по широкой улице, изящно обходя зерновозы и автобусы, проскальзывал под носом у расфуфыренных черных и белых джипов и притом умудрялся не нарушить ни одного знака и ограничения.
«Сначала научись ездить по правилам», вспомнил Данил слова отца, «учиться нарушать будешь потом». Он сам удивился, каким свежим было воспоминание. Что теперь, и на склероз нет надежды?
Индеец развернул машинку в потоке, отыскав промежуток меж несущихся по встречной — управлялся «Миник» и впрямь отлично, Аренк мог бы проехать по перилам моста на двух колесах.
Еще вираж, взрев, писк резины — они на площадке автосалона. Ацтек не отказал себе в удовольствии запарковаться, развернувшись с ручника и сказать:
— Я уже не тот, что на гран-при в Монако… старею, тупею… руки дрожат, словно кур крал…
— Да все прекрасно, — ответила Даша, поднимая очки на волосы и поправляя локон, — так годится этот самоходный одр, и не будет ли мне гробом?