– Ну, он был малость разговорчивее. Я бы даже сказал, болтливее. «Он у тебя?» Это он с этого начал. Потом сказал: «Как ты его?.. Нет, не надо, я не хочу знать подробностей. Просто отдай мне». Это все он выпалил на одном дыхании. Потом достал денежки.
– Что это было? Что за вещь? Никто не сказал?
– Уж не знаю, смогу ли я припомнить… Э-ей! Погоди! Не надо меня бить – я же все рассказываю! Когда тот здоровый тип отдал волшебнику пакетик, он кое-что сказал…
– Ну?!
– Очень тихо сказал, еле-еле слышно…
– Да что, что он сказал?!
– Он сказал: «Амулет Самарканда твой, Лавлейс». Вот что он сказал.
Натаниэлю потребовалось еще шесть месяцев, прежде чем он решил, что готов. Он оттачивал свое мастерство, учил все новые, все более сильные Приказы и заставлял себя плавать каждое утро, чтобы стать сильнее. И действительно, он окреп разумом и телом.
Ему никогда больше не удавалось понаблюдать за своим врагом. Уж неизвестно, засекли их тогда или нет, но у демона больше не получалось подобраться достаточно близко к Лавлейсу. Ну да неважно. Натаниэль уже узнал все, что нужно.
Весна сменялась летом. Натаниэль сидел в саду, обдумывая и шлифуя свой план. План ему нравился – он выгодно отличался простотой и еще одним, даже более важным достоинством: никто во всем свете не догадывался об истинной силе Натаниэля. Наставник лишь теперь заказал ему линзы и начал поговаривать насчет того, что зимой нужно будет заняться простейшими заклинаниями демонов. В глазах наставника, преподавателей и даже миссис Андервуд Натаниэль был учеником, лишенным особых талантов. И пускай оно так и остается, пока он не похитит Амулет Саймона Лавлейса.
Эта кража должна стать началом, пробой сил. А уж потом, если все пройдет нормально, он расставит свою ловушку.
Оставалось лишь найти слугу, способного сделать то, что требовалось Натаниэлю. Кого-нибудь достаточно сильного и находчивого, чтобы выполнить его план, но не настолько могущественного, чтобы он представлял угрозу для самого Натаниэля. Еще не время браться за подчинение самых могучих демонов.
Натаниэль проштудировал все имевшиеся у его наставника труды по демонологии. Он изучил послужные списки многовековой давности. Он прочел о меньших слугах Соломона и Птолемея.
В конце концов он сделал свой выбор.
Это будет Бартимеус.
Я знал, что по возвращении в мансарду нам предстоит изрядная потасовка, и как следует к ней приготовился. Первым делом я решил, какой облик мне принять. Мне нужно было что-нибудь такое, чтобы мальчишка хорошенько разозлился, вышел из себя и обо всем позабыл, – а значит, как ни странно это звучит, большинство моих жутких личин не годились. Тут требовалось нечто вполне определенное. Как ни странно, но волшебники злятся куда сильнее, если их оскорбляет кто-то, похожий на человека, чем когда их осыпает ругательствами привидение или пышущий огнем крылатый змей. Только не спрашивайте меня почему. Так уж у людей устроены мозги.
Я прикинул, что лучше всего будет принять обличье мальчишки примерно одних лет с Натаниэлем, чтобы тут же разбудить в нем чувство соперничества. Нет проблем. Птолемею, когда мы с ним общались теснее всего, было четырнадцать. Значит, пусть будет Птолемей.
После этого мне осталось лишь освежить в памяти лучшие свои контрзаклинания и с удовольствием предвкушать скорое возвращение домой.
Проницательные читатели могли заметить, что я воспрянул духом и стал гораздо оптимистичнее смотреть на свои взаимоотношения с этим мальчишкой. Они совершенно правы. Почему я приободрился? Да потому, что узнал имя, данное ему при рождении[33].
Впрочем, надо отдать парню должное: он не стал уклоняться от боя. Едва лишь он добрался до своей комнаты, как тут же натянул куртку, скакнул в свой круг и громко вызвал меня. Мог бы и не орать так, кстати. Я и без того скользил рядом с ним.
Мгновение спустя во втором круге возник мальчишка-египтянин в обычном наряде лондонского сорванца. Я ослепительно улыбнулся.
– Так значит, Натаниэль? Круто! И совершенно тебе не идет. Я бы скорее подумал, что тебя зовут как-нибудь попроще – Берт или там Чак.
Мальчишка побелел от гнева и страха; я заметил в его глазах панику. Он с трудом взял себя в руки и соврал:
– Вовсе это и не мое истинное имя. Истинного не знает даже мой наставник.
– Ага, как же. Ты что, меня за дурака держишь?
– Думай, что хочешь. Я велю тебе…
Я просто ушам своим не поверил – он пытался поручить мне еще что-то! Я расхохотался ему в лицо, нахально подбоченился и перебил его:
– А у тебя ничего не слипнется?
– Я велю тебе…
– Облезешь и неровно обрастешь!
У мальчишки чуть пена изо рта не повалила, так он взбеленился[34].
Он топнул, словно ребенок, который только учится ходить, а потом, как я и надеялся, позабыв обо всем, ринулся в лобовую атаку. Это снова было Направленное Ущемление, любимое оружие задир.
Мальчишка выпалил заклинание, и я почувствовал, как стягиваются оковы[35].
– Натаниэль, – прошептал я одними губами и добавил подходящее контрзаклинание.
