А за рекой уже очистились от снега сопки, седой щетиной выступил на рыжих склонах березняк, почернели каменные гребни и перевалы, только чуть пониже, повторяя все их извилины, как вторые белые гребни, лежат в тени остатки снегов.
Федор Барабанов тащит огромную вагу. Агафья помогает ему.
У Ивановой избы грохнул взрыв, земля поднялась столбом, коряги, щепы, корни полетели над тальниками. Егор невольно обернулся. На виду у него дрогнул, как бы подпрыгнул, громадный пень, дал трещину, раскололся, дым и пламя ударили из него, как из пушки, и новый взрыв потряс воздух.
- Что делает! Ах, гуран, пороху-то не жалеет! - восклицает дедушка Кондрат.
Иван вылез из-за толстого дерева. За ним с мотыгой на плече брела Анга.
Под вечер Кузнецов и Бердышов поехали в лодке зажигать старую сухую траву на островах. Егор помнил, какие дудки пришлось косить в прошлом году.
- Жечь ветошь надо, чтобы она молодую траву не забивала, - говорил он детям, - будет там покос.
По дороге на острова Егор помянул Ивану про Кальдуку и его дочь.
- Что же, я для тебя, выходит, старался, когда ее отбил? Ты против китайских купцов людей подговариваешь, а сам, как бельговский торгаш, хочешь от нее доход иметь? - шутливо сказал он.
Иван засмеялся и замотал головой.
- Верно! Ты ловко подметил! Но все как раз наоборот! Я с ней ничего плохого не сделаю. Устрою, что Кальдука станет богатый.
Иван открыто и весело говорил об этом, и Егор готов был верить ему.
- Смотри, если обманешь, бить будем тебя, как бельговских торгашей, сказал он полушутя.
Иван смеялся, но поглядывал на Егора настороженно и испытующе.
Ночью с реки открылся вид на огненное море. Егор и Бердышов зажгли все окрестные острова. Оттуда доносился по воде сухой треск пылающей травы.
* * *
Когда впервые на амурской земле взялся Егор за свою соху и пошел за ней по корчеванной, но еще дикой мокрой земельке, в которой во множестве видны волокна и мелкие коренья, сердце мужика больно и радостно защемило, словно после долгой разлуки встретил он родного человека.
По реке пробегали пароходы, шли самосплавом караваны барж, маймы с соломенными парусами. Маленький казенный "Амур" остановился у Ивановой избы. Пароход, приткнувшись, как лодка, носом к берегу, ждал, когда командир его отгуляет с Бердышовым, разгонит свою тоску и снова пустится в далекий путь на тысячи верст.
Иван собирался в Хабаровку за товаром.
Вот уже другой пароход - пассажирский - подошел к берегу. С него сошел мужчина огромного роста, тучный, с багровым лицом. Он был в форме, со шпагой.
- Эх! Вот этот разнесет!.. - восхищенно воскликнул Илюшка.
Иван надел казачью фуражку с околышем и вышел встречать начальство.
- Здр-равия желаю! - гаркнул он, вытягиваясь.
За исправником, поскрипывая новенькими ремнями, в новых мундирах, с оружием, в начищенных сапогах, шли по сходням становой, урядник и двое полицейских - черный и рыжий. Солдаты отдали буксир и подвели к берегу крытую лодку. Пароход ушел.
Становой и урядник указали, как надо строить избы, пахать землю, садить картошку. Исправник предупредил мужиков, что зимой надо начинать почтовую гоньбу.
- А кони где? - спрашивал Егор.
- Я дам полконя да ты полконя, - говорил Тимошка Силин. - Пахом с Терехой дадут по одной ноге - вот и соберем упряжку, получим за разгон. Я это дело знаю, ямщичил дома.
- Гроза пронеслась! - говорил Иван, когда власти уехали.
- А ты что, струсил?! - воскликнул Силин. - Сколько им выпоил? Или соболями откупился?
- Про это тебе еще рано рассуждать! - недовольно отвечал Иван. - Ты еще амурскую болотину потопчи лаптями!
Пашни переселенцев были запаханы. Над черными клиньями плыл, мерцая, теплый весенний пар.
- Ну, кто сетево подымет? Кто старший? У кого рука легкая? обсуждали мужики.
- У тебя, дедушка Кондрат! Тебе общество доверяет первые семена кидать. Ты - самый старший.
Дед отнекивался:
- Недостоин! Какие еще мои годы... Не гожусь я.
- Дедушка, Христом-богом просим... Не обездоль, детей сиротами не оставь, кинь первое семя!
"Вот и я пригодился, - думал Кондрат. - Не зря старика вели дети на Амур".
Вечером дед Кондрат, стоя в корыте посреди избы, долго мылся, плескался, охал. Наконец облил из ведра свое могучее костлявое тело, вытерся, надел чистое белье, расчесал волосы и бороду. За ним помылся Егор, потом начали мыться бабы, ребята.
Наталья прибралась в землянке, вынесла последние помои. И когда перевернутое корыто сохло на дровах у печи, она поставила Петрована и Ваську на колени перед образами.
- Молитесь, ребята, просите бога, чтобы дал урожай на Амуре, сказала она. - Бог детскую молитву услышит.
На заре среди лиственниц и болот, на черной от сырости, но по-российски родной и знакомой пахоте собрались мужики в чистых рубахах и новых лаптях. Дед встал на колени лицом на восток, красневший за рекой, за еловыми лесами, и помолился. Затем он поднялся, проворно и быстро зашагал по полю, широкими привычными движениями разбрасывая семена из лукошка.
- Батюшка, Никола-угодник, благослови семена в землю бросать! приговаривал старик. - Борис и Глеб, уроди хлеб!..
* * *
