Его товарищ, яростно колотя собак палкой, быстро удалялся. Юкану и Василий надели лыжи и, вооружившись копьями, побежали вдогонку.
Иван опустился перед Дыгеном на колени и расстегнул на нем лисью шубу. Под ней была стеганая шелковая кофта с серебряными шариками-пуговицами.
- Ну, теперь надо разобраться, сколько он жиру нагулял, во сколько наши грехи оценены.
За поясом Дыгеновых ватных штанов Иван нашел вместе с разными мелкими вещами небольшой, но тяжелый мешочек. Развязав его, он высыпал на руку кучку золотого песку.
- Эй, смотри, чего нашлось, - обратился он к Родиону. - Золотишко!
Подошел побледневший Родион.
Иван вытаскивал из мешочка мелкие щербатые самородки.
Издалека донеслись слабые крики. Мужики обернулись. Остановив собак, Юкану и Василий расправлялись с последним спутником Дыгена.
- Ну, вот и все! Отвоевались! Вот и забили тигру. Та, паря, с шерстью, кошка была, а тигра-то, вот она лежит!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Пурга намела в Тамбовке сугробы вровень с избами.
"Завалины было потаяли, - думала Таня, с трудом пробираясь по глубоким сугробам, - а вот опять буран".
Девушка забежала к соседям. Арина Шишкина, высокая худая женщина, стоя у стола, разливала молоко по крынкам.
- Дуняши нету? - спросила Таня.
- Сейчас зайдет.
- Татьяна, что ли, пришла? - не поворачивая головы, спросил Спиридон.
Татьяна обернулась.
В углу при свете сального огарка мужик зачищал напильником железо, делал какую-то новую часть к ружью.
Спиридон, или, как называли его соседи и родичи, Спирька, тоже страстный охотник. В свободное от полевых работ время дни и ночи напролет возился он с оружием, а потом неделями ходил по тайге.
- Что ж, отец-то еще не приехал?
- Нет еще, - ответила Таня. - А Дуня пойдет к нам?
- Пусть идет, - отозвалась Арина. - Носит в такую погоду! проворчала она.
Зашла Дуняша - тонкая и стройная белобрысая девушка-подросток. У нее худенькие плечики, широкое лицо я глаза, глубоко сидящие под белесыми бровями. Она в лаптях и в белом холщовом платье.
Таня заговорила с ней вполголоса.
- Чего же Родион-то не едет? - снова спросил Спирька.
В Тамбовке все мужики были охотниками. Зверей они били еще на родине, в тамбовских казенных лесах. Придя в Сибирь, тамбовцы селились сначала по Лене, но там им не понравилось, и они в шестьдесят первом году перешли на Амур, на Горюнский станок.
Вскоре после водворения на новом месте охота стала предметом увлечения всего мужского населения Тамбовки, от мала до велика. Охотились тамбовцы зимой и летом, добывая зверя всеми способами, полагая, что в тайге его хватит на века. Этой страстностью и безрассудным хищничеством они отличались на промысле от урожденных сибиряков, для которых охота обычное дело, та же работа и которые знают, что зверям и в тайге бывает перевод.
Между тамбовскими охотниками не первый год идет спор, кто же из них лучший охотник. Родион в эту зиму добыл зверей больше всех, но признать его лучшим охотником Спирьке обидно. Спирька сам знаменитый охотник. Его зовут все "Лосиная смерть". Такое прозвище сильно льстит ему, и он желает поддержать свою славу. "Родиону просто счастье, как в карточной игре, думает он. - Ему удача с тигрой. Она объявилась в деревне, когда его и не было. Мы с Сильвестром и с Санькой Овчинниковым должны были взять на сеновале, сидели, караулили, почти подбили. Нет, ушла и все равно Родиону попалась. А по правилу тигра должна быть наша! Нынче только и разговору везде, что про Родиона, он хитрый, к Бердышову как-то подъехал и с ним дружит".
Спиридон бросил железо на стол, потушил огарок, поднялся. Мужику лет тридцать пять. Он чуть выше среднего роста, сутуловат, со светло-рыжей бородой, которая в сумерках кажется черной.
- Да как же ты, Татьяна, не знаешь, куда он подевался? Не на охоту? допытывался мужик.
- Не знаю, - потупив голову, ответила девушка.
- С ума все посходили с этой охотой! - пробормотала Арина.
- Ну, айда, - шепнула Дуня, подтолкнув подругу.
Девушки выбежали. Здоровые и крепкие, старшие дочери в семьях, девушки-подростки Таня и Дуняша целыми днями работали, как батрачки. Нравы в Тамбовке были суровые, родители ни в чем не давали девкам воли. Только на работу могли они тратить свои молодые силы. Зато много было радости, когда удавалось им убраться с родительских глаз долой.
- Ну, держись, Танька! - весело воскликнула Дуняша.
Таня пустилась наутек. Дуня была выше, сильнее; легко прыгая по глубокому снегу, она догнала подругу и повалила ее в снег.
- Тебе за тот раз!
- Опять ты...
Пурга заносила их.
- Вы что, девки, с цепи сорвались? - услыхали вдруг они знакомый голос.
В волнах несущегося снега стояла бабка Козлиха. Про эту старуху говорили, что она умеет колдовать и ворожить.
- Чего делают! - воскликнула старуха, как бы обращаясь к невидимому свидетелю.
Утихшие девушки поднялись, отряхиваясь от снега.
- Бабушка, вы как на улицу выходите, бурана не боитесь? - бойко спросила Таня.
- Вот я тебя!.. - пригрозила старуха. - Мать-то дома?
- Она к вам собирается, - соврала Таня.
- А-а, - дружелюбно отозвалась Козлиха. - Пусть идет. Скажи, пусть придет.
Старуха пошла своей дорогой.
