- Да это клад, а не девка, - подхватила Арина. - Семьдесят-то верст шестом лодку толкала!
- А как поет!..
- Мы вчера заслушались, как она "Не белы-то снеги" вытягивала, подтвердила Авдотья. - Вот уж выголашивает!
- Истинно, что клад.
Аксинья - женщина мягкая, слабая, впечатлительная. У нее бледно-серые глаза, русые волосы и широкое бледное лицо с прямым длинным носом. Она была глубоко тронута, что такая красавица, оказывается, полюбила ее сына. За одно это девушка была ей по душе.
- А я-то гляжу, парень стал охорашиваться. Никогда с ним этого не бывало.
- Верно, верно, - подтверждала Агафья. - Обходительный стал.
- Видишь, девка-то молодец какая!
Пока бабы судили и рядили, виновница их разговора спала глубоким утренним сном, раскинувшись на Таниной постели за пологом. Таня прибежала по холодку и растолкала ее.
- Вставай... Иней на дворе. Тихо.
Дуняша потянулась из-за полога к солнышку, щурясь и улыбаясь сладко, по-утреннему, во все свое румяное лицо.
- Ну-ка, девки, живо! А то сейчас бичом, - молвил дедушка Кондрат.
Бабка Дарья завела блины. Дуня стала разбирать свои узлы.
- Тут у меня и гостинцы есть, - она раздала ребятишкам конфетки и пряники. - Сама на баркасе брала... Мы малину сушим да сдаем на баркас.
- Платье-то какое наденешь?
- Нынче уж другое. Вчерашнее-то в узел. Вот у меня синенькое есть. У меня на неделю платьев набрано. Из материнских перешила да два ситцевых.
- Сейчас нагладимся! - молвила молодая хозяйка.
* * *
Бабы разошлись.
Аксинья напекла блинов. Илья сидел за столом, а мать с любопытством приглядывалась к нему. Она была по-женски удивлена успехами своего сына.
- Нравится тебе Дуняша? - ласково спросила она.
Парень не ответил, наскоро закончив завтрак, выскочил из-за стола.
Бормотова желала, чтобы Илья женился на красавице.
- Мы всю жизнь мыкались в нужде, а нынче в люди вышли. Гляди, ладно живем, - говорила она мужу. - Сами некрасивые уродились, так пусть хоть невестка красавица будет.
- Верно, надо нам Ильюху женить, - соглашался Пахом. - Хватит ему травить зайцев. Если девка хорошая, ждать нечего. Спирьку-то я знаю, он смирный мужик.
- Да отдадут ли за нас? - молвил Тереха.
- Татьяна-то сказывает, и Спирька в Илье души не чает. Ему бы, дескать, только охотник был хороший.
Авдотье тоже хотелось, чтобы Дуня пришла в дом.
"Я бы с нее все наряды по-новому, по-городскому перешила".
Тереха хотел что-то молвить несогласное со всеми: что, мол, от красивых невесток в семьях бывают несчастья, но Пахом велел ему молчать. Из всех людей меньше всего желал он слушать своего брата.
После полудня в Уральское приехал поп. Он собрал хозяек.
- Великое торжество наступает, - говорил он, сидя у Кузнецовых под образами, и, засучив широкий рукав рясы, размахивал своей громадной рыжеволосой рукой. - Сегодня с пароходом прибывают к нам городские гости. Храм божий откроется, освятится. Зазвенит колокол в безлюдных, неведомых ранее пустынях.
Поп сказал, что после освящения храма будет трапеза. Он велел хозяйкам напечь к воскресенью мясных и ягодных пирогов и нажарить дичи.
- Хорошо бы уток жирных и рыбы - осетрины. Вот отроковица-то хорошо готовит, я знаю ее, - кивнул поп на Дуняшу. - Она да Татьяна еще девчонками были, бывало, пекли вкусные пироги. Пусть поможет. А вы, мужи и отроки, берите ружья и езжайте на охоту.
От такой похвалы при всех бабах Дуня смутилась.
- Зарделась, как маков цвет, - кивая на нее, подтолкнула Наталья Арину, та Агафью, а та Бормотиху.
Аксинья улыбнулась и согласно кивнула головой. Она все время украдкой наблюдала девушку. Здоровое красивое лицо ее, скромность, опрятное платье, широкая в кости рука - во всем была сила, пригожесть. "Хороша!" - думала она.
После отъезда священника Пахом позвал Спиридона к себе.
- Где мы попу возьмем рыбы да дичи? - сетовал он.
- Парень-то у нас нынче трех медведей убил, - рассказывала Аксинья. Первого-то где ты убил? Как ты сказывал, речка-то?
- На Додьге, - недовольно отвечал Илья. "Рядом живем, а мать до сих пор не знает названия речки".
- Вот, вот, на Додьге!
- Погоди, об этом я скажу, - строго перебил жену Пахом.
Илья потупился. "Зачем выхваливают? - думал он. - Больно нужно хвалиться!" Он полагал, что все и так должны знать и видеть, охотник он или нет.
Спиридон радовался, но не подавал виду. Он чувствовал, к чему клонится разговор. Дуня прожужжала ему уши, какой Илья охотник. Такого зятя ему и самому хотелось.
После обеда Дуня и Авдотья вышли погулять. Илья поехал на охоту. Девушки, скучая, посидели на бревнах. Вышла Таня. Спели несколько песен и разошлись по домам.
На другой день явился Илья, мокрый, в изорванной одежде, с ножом за поясом и с ружьем за плечами. В корме и на носу его лодки лежали груды битых гусей и уток.
- Где охотился?
- На косе!
- Че, Ильюшка, отличился?
- На церкву набил, - гордо сказал парень собравшимся мужикам.
- Еще больше можно настрелять, - вяло молвил Тимошка. - Сейчас как раз перелет.
Женщины стали выбирать дичь из лодки. Под птицей оказались осетры и тучный калужонок.
- Ну, бабы, надо жарить гусей к празднику, - сказал дед Кондрат.
Добычу разделили между семьями.
