Родион, кое о чем догадывавшийся, хотя Опиридон еще ничего никому не говорил, помолчав, ответил:
– Нет, тигрятник в Уральском, там самая тигра.
– Эх, Иван! – с затаенной надеждой взглянув на Бердышова, говорил наутро Спиридон. – Ты ли не зять! Каждый бы гордился. Ты с деньгой, – и он дружески и покровительственно хлопнул Ивана по плечу. Но тут же нахмурился, встал как ни в чем не бывало, отошел в угол, где стояло ружье. Деньги, кажется, соблазняли Спирьку.
«Хорош же будет у меня тестюшка! А ну, как дочка в него?» – мелькнуло в голове Ивана.
– Я дурной, всего не пойму никак! – сказал он.
– Помозгуй…
– Я не все пойму, что ты толкуешь.
– Я давно хочу с тобой поговорить, но побаиваюсь: язык у тебя длинный.
– Это верно, – согласился Иван.
– Ты в шутку будто, а все выболтаешь…
Говорили околичностями и намеками и никак не сговорились. Шишкин сказал, что согласился бы отдать дочь, но прежде надо отказать Илье и сделать это политично, а то рассердятся все: и тамбовские и пермские.
– Твое дело – волчье: схватил, да и был таков, а я отец.
Еще хотел он узнать, венчан ли Иван с гольдкой.
Толковали долго.
– Но твердо не обещаю, – уклончиво говорил Спирька.
Иван знал: чем сильней такой человек чего-нибудь хочет, тем менее старается это показать.
Иван затеял угощение в избе Родиона. Так часто случалось, когда он приезжал. Мужики этому не удивлялись.
Пришли Овчинниковы и опять затеяли разговор про сватовство. Иван поддерживал их, подмигивая Спирьке. Советовал ему соглашаться.
В это время в горнице в доме Спиридона было полно девиц. Они пели за прялками. Иван пришел туда. Он подсел к Дуне.
Она в новом сарафане, в светлых рукавах. Он знал: ее собирают к венцу.
– Ты не обиделась на меня?
– Нет, – спокойно ответила Дуня и взглянула, как бы желая спросить: «За что же?»
– Какая ты светлая, белая, чистая.
Она засмеялась.
– Шибко хороша!
– Эй, эй, чего ты ей поешь! – вступились девицы.
Иван вспомнил, какое злое чувство пробудила она в нем прошлый раз. А сама скромная, нежная.
– Знаешь, Дуня, я люблю утром пойти тайгой, послушать, как птицы поют. Солнышко чуть всходит, чисто на душе, так светло. Как в детстве, душа радуется… Птица сидит, перышки чистит, ясная, свежая. Воздух какой!.. И вдруг вскидываю ружье – бац, грохот, все к черту, эта самая красавица птица валится вся в крови, перья летят… Скажи, не зверь ли человек?
Она глядела на него с огорчением: дядя Ваня опять глупости порол.
– Так же ведь и с любовью, – продолжал он, глядя странно и пристально.
Она вспыхнула от стыда. «Попробуй!» – как бы ответил ее взор.
Олени Старик и Царь бежали, широко раскидывая ноги. Закутавшись в доху, Иван лежал в нартах и смотрел вперед. За рогами оленей виднелись ущелье и снежная равнина. Он вспомнил разговор у Саньки. Овчинников ждет, пока соседа нужда задавит. Край богат, а он от избы не отойдет и из соседа гроши выжимает. Он даже хвалиться стал, что к нему все с нуждой идут.
Нынче повсюду в деревнях росли торговцы. Началась борьба за богатство. Иван не боялся. Он чувствовал, что все эти люди, пришедшие на Амур издалека, со всеми их желаниями и грехами еще понадобятся ему, что от богатых пригодится богатство, от бедных – труд. «Спирька склонялся… Но не врет ли он, расейский хитрован? Толкует: мол, твердо не обещаю… Может, я умом рехнулся, поверив ему? Ну, пусть-ка…»
Стены каменного ущелья поползли над нартами. Острые черные скалы в белых березах лезли ввысь, во мглу. Сжатый между ними Горюн застыл буграми и торосами. Глубокий снег завалил лозы.
– Ы-ий!.. Ы-ий!.. – как волки, выли во мгле погонщики.
Сквозь изморозь и туман косматым желтым пятном едва проступало солнце.
«А как бы барса на самом деле Илью не съела», – думал Иван. После разговора со Спирькой зло его к Илье стало стихать, но как он злу этому и прежде старался не давать воли, так противился он теперь и доброму чувству, что явилось в душе к парню. Он вообще не любил поддаваться чувствам и всю жизнь был настороже. Даже своей душе не верил иногда и держал ее в узде. С такой душой, он знал, можно гору своротить.
«Неужели Спирька меня обманывал? Цену набивал?» – подумал он. Еще никто не обманывал Ивана.
«Но что она нашла в Илье? Говорит, что любит его… Сам я говорил Илье, чтобы на Горюне свататься. Но никогда не думал, что так случится. Вот, говорят, на грех из палки выстрелишь, ударило из пня, из Ильи! Вот шутки! Шутил, шутил – и дошутился. Уж очень плохо судил об Илье…» Надежда была на богатство… «Я люблю ее, а она Илью. Я готов на руках ее носить, а она меня не видит».
Иван уснул и проснулся под той горой, где перебил он кучу людей.
«Что это я задумал? Может, пусть она любит парня?» – мелькнуло в голове.
Нежность и боль явились в душе Ивана. «Пусть она будет счастлива с парнем. Она молодая».
А другой голос нашептывал: «Погоди, еще все переменится, поживет, полюбит и тебя. Начал бить, Иван, бей дальше! Не жалей никого!»
А Спиридон, проводив Бердышова, подумал: «Поверил Тигр! Но, слава богу, я нашелся»!
Он сказал дочери:
