Пес немного подумал и, не разжимая зубов, толкнул меня носом, вынуждая сделать шаг. Потом еще и еще. Так мы и стали двигаться. Я семенил впереди, изображая одновременно эквилибриста и жонглера, а сзади псина, держа меня за зад. Дойдя до какой-то точки, собака, снова рыкнув, аккуратно потянула меня зубами влево. Пришлось подчиняться. Таким дружным коллективом мы дошли до вагончика начальства. Бригадиры как раз получали разнарядку на работу после обеда, когда мы показались из-за кустов. Что тут началось!
– Посмотрите-ка на эту «сладкую» парочку!
– Амур, ты опять поймал нарушителя? Ух, ты наш пограничник.
– Держи его крепче. Ишь подушки хотел украсть.
И еще много всего, в разных вариациях. Подошел прораб, потрепал собаку по черной голове и сказал:
– Все Амур, отпусти.
Собака вопросительно посмотрела на прораба. На морде прямо читался немой вопрос:
– Ты уверен?
– Все Амур, все. Это свои. Отпусти его.
Челюсти, не без сожаления, разжались, и я оказался на свободе. Меня взяли за руку, поднесли ее к собачей морде и строго сказали:
– Свои Амур, свои!
Я задал справедливый вопрос:
– И что?
На что получил исчерпывающий ответ:
– И все. Иди спокойно. Больше не тронет. Это пограничная собака. Она знает всех на стройке. Теперь знает и тебя.
– А она всех на вкус пробует? И почему она не на заставе, раз пограничная?
– Амур на пенсии. Живет здесь. На заставу ходит только на развод и на получение пайка.
Я покрутил головой и потихоньку пошел со своими подушками к нашему домику.
После этого инцидента, весь день, мотаясь по территории базы, я нет-нет, да отмечал, что черная с рыжими подпалинами тень находилась от нас где-то недалеко.
– Следит. Не доверяет. Вот неугомонная псина!
Пробегав до вечера, едва успевая за целой армией строителей, мы вспомнили о еде только сильно под вечер. Есть консервы нам не хотелось, и мы решили прогуляться в поселок Мирный в надежде найти хоть какую-нибудь столовую. Но в поселке мы обнаружили только маленький гастроном. Ассортимент сельского магазинчика был скудноват и особенно колбасного отдела. Единственное, что предлагалось покупателю – был ЗЕЛЬЦ*! При этом мой напарник стоял возле прилавка и откровенно пускал слюни на это сомнительное варево из субпродуктов. Я понимаю, что где-то в частном хозяйстве, сделанный для себя, зельц и выглядит, и пахнет достойно и на вкус уж очень аппетитный, но перед нами было детище еще советского пищепрома … Так как Вову уговаривать было бесполезно, а продавщица категорически не захотела отрезать триста грамм, нам пришлось купить весь кусок, весом более килограмма. Благо стоил он не очень дорого. Чему там стоить то, шкура, уши и тому подобное. Придя на базу, накрыли стол, но когда развернули этот самый зельц, тут даже Вова понял, что кушать его нельзя. Из дрожащего, серого брикета торчала щетина, кусочки костей и откровенные жилы. Дополнительно все эти сомнительные запчасти были залиты каким-то мутным варевом. И тут меня осенило:
– Слушай, есть это мы все равно не будем. Давай-ка нашего сторожа угостим. Нам еще тут неделю жить …
Выйдя на крыльцо, я крикнул в темноту:
– Амур! Амур! Фьють! Сюда! Иди сюда, Амур!
Прошла буквально минута и метрах в десяти я обнаружил темное пятно с подпалинами.
– Амур, скорее! Смотри, что у меня. На.
Амур остановился метрах в трех, чуть вильнул хвостом и потянул носом. Шумно вздохнул, подошел еще ближе и сел.
– На, Амур! Поешь!
Собака шевельнула хвостом, наклонилась к моей руке, понюхала зельц и вежливо отвернулась. Я на корточках придвинулся ближе. Какой же он большой. Даже сидя, он был выше меня на корточках. Мелькнула мысль об осторожности, но я уже почувствовал кураж.
– На, Амур! – я протянул руку и сунул зельц прямо ему под нос.
На мое удивление собака повернулась и осторожно приблизила свою, прямо скажем, медвежью голову прямо к моему лицу. Я затаив дыхание, зажмурился и замер. Холодный и мокрый нос коснулся виска, носа, ткнулся в глаз. Потом собака понюхала руку с зельцем и … лизнула меня в щеку. Раз, второй. Я сел на ступеньку и осторожно погладил Амура по голове. Он удовлетворенно рыкнул и толкнулся лбом в руку. Я почесал ему за ухом. Он блаженно зажмурился, а потом, будто опомнившись, рывком отстранился, виновато слизнул зельц с руки и растворился в темноте.
Обалдеть! Здоровенный, пограничный пес ел с моих рук. И это после нашей стычки.
