Только туча собралась ответить — подул ветер, загулял вокруг, засвистел, зашумел и рассеял тучу.
Вот только сейчас холодно, сыро было, в двух шагах ничего не видно. И вдруг стало тепло, светло, ударила радуга, солнышко засияло, и весь Амур — от верховьев до лимана — видно стало, как на ладони.
Закричал тогда Намека ветру:
— Слушай, ветер! Я побил Курбу, лед разбил мне затылок, солнце растопило лед, туча закрывает солнце, ты разогнал тучу — ты, значит, сильней нас всех. Вот, кланяюсь я тебе!
Поклонился Намека.
А Курбу спрашивает у ветра:
— Ты гору сможешь ли сдвинуть с места?
Стал ветер дуть. Но, сколько ни надувал он щеки, гора стояла как прежде. Только песчинки с ее вершины полетели.
— Э-э, — сказал Намека, — много же тебе времени нужно будет, чтобы гору передвинуть с места на место! Гора-то, выходит, сильнее тебя!
Поклонились мальчики горе.
— Гора, гора! — сказал тут Намека. — Ты, что ли, сильнее всех на свете?
Покряхтела гора, подумала.
— Нет, — говорит, — дерево сильнее меня. Оно растет на моей спине и своими корнями разрывает меня. Оно и от ветра меня защищает.
Поклонился Намека дереву:
— Эй, слушай, дерево! Я побил Курбу, лед побил меня, солнце побило лед, туча побила солнце, ветер побил тучу, гора побила ветер, ты побиваешь гору. Ты, что ли, сильнее всех?
Зашумело листьями дерево.
— Да, я сильнее всех! — говорит.
— Ну, это ты врешь! — сказал в ответ Намека.
Взял в руки топор и срубил дерево.
Тут все поклонились Намеке: и гора, и ветер, и туча, и солнце, и лед.
С тех пор и пошло считаться, что человек сильнее всех на свете.
Жил в роду Сама́ров один нанаец Ла. Была у него дочка, по имени Айога́. Красивая была девочка Айога. Все ее очень любили. И сказал кто-то, что красивее дочки Ла никого нету — ни в этом и ни в каком другом стойбище. Загордилась Айога, стала рассматривать свое лицо. Понравилась сама себе, смотрит — и не может оторваться, глядит — не наглядится. То в медный таз начищенный смотрится, то на свое отражение в воде.
Ничего делать Айога не стала. Все любуется собой. Ленивая стала Айога.
Вот один раз говорит ей мать:
— Пойди воды принеси, Айога!
Отвечает Айога:
— Я в воду упаду.
— А ты за куст держись.
— Куст оборвется, — говорит Айога.
— А ты за крепкий куст возьмись.
— Руки поцарапаю…
Говорит Айоге мать:
— Рукавицы надень.
— Изорвутся, — говорит Айога. А сама все в медный таз смотрится: ах, какая она красивая!
— Так зашей рукавицы иголкой.
— Иголка сломается.
— Толстую иголку возьми, — говорит отец.
— Палец уколю, — отвечает дочка.
— Наперсток из крепкой кожи — ро́вдуги — надень.
— Наперсток прорвется, — отвечает Айога, а сама — ни с места.
Тут соседская девочка говорит:
— Я схожу за водой, мать.
Пошла девочка на реку и принесла воды сколько надо.
Замесила мать тесто. Сделала лепешки из черемухи. На раскаленном очаге испекла.
Увидела Айога лепешки, кричит матери:
— Дай мне лепешку, мать!
— Горячая она — руки обожжешь, — отвечает мать.
— А я рукавицы надену, — говорит Айога.
— Рукавицы мокрые.
— Я их на солнце высушу.
— Покоробятся они, — отвечает мать.
— Я их мялкой разомну.
— Руки заболят, — говорит мать. — Зачем тебе трудиться, красоту свою портить? Лучше я лепешку той девочке отдам, которая своих рук не жалеет.
И отдала мать лепешку соседской девочке.
Рассердилась Айога. Пошла на реку. Смотрит на свое отражение в воде. А соседская девочка сидит на берегу, лепешку жует. Стала Айога на ту девочку оглядываться, и вытянулась у нее шея: длинная-длинная стала.
Говорит девочка Айоге:
— Возьми лепешку, Айога. Мне не жалко.
Совсем разозлилась Айога. Замахала на девочку руками, пальцы растопырила, побелела вся от злости — как это она, красавица, надкушенную лепешку съест! — так замахала руками, что руки у нее в крылья превратились.
— Не надо мне ничего-го-го! — кричит Айога.
Не удержалась на берегу, бултыхнулась в воду Айога и превратилась в гуся. Плавает и кричит:
— Ах, какая я красивая! Го-го-го! Ах, какая я красивая! Га-га-га!..
Плавала, плавала, пока по-нанайски говорить не разучилась. Все слова забыла.
Только имя свое не забыла, чтобы с кем-нибудь ее, красавицу, не спутали; и кричит, чуть людей завидит:
— Ай-ога-га-га! Ай-ога-га-га!
Это еще тогда было, когда удэ, на камень глядя, каменного человека видел; на медведя глядя, думал — таежного человека видит; на рыбу глядя, думал — водяного человека видит; на дерево глядя, думал — древесного человека видит. Тогда с людьми всякие вещи случались. Такие вещи случались, каких теперь не бывает.
Жили два брата — Соломдига́ и Индига́, в верховьях реки Ко́ппи жили.
Умер у них отец. Перед смертью наказал:
— Друг за друга держитесь. Одному плохо станет — пусть другой поможет. В одну сторону оба глядите. Вот как сказал — делайте!
Умер отец. Братья белую тесьму в косы вплели. Положили отца в гроб. Гроб ногами на восток поставили, чтобы и после смерти отец восход солнца видел. Семь дней отцу пищу носили, душу его кормили.
Потом на охоту пошли.
