— Это у всех зайцев такая губа, а у меня особенная… Хотите слушать — не перебивайте… Ударился я, вижу — сарана стоит, таких еще никто не видал. Стебель у сараны с лиственницу вышиной! Цветок у сараны большой-пребольшой! Корешок у той сараны с медведя толщиной! Стал я землю копать. Зубы у меня острые. Лапы у меня сильные. Две сопки земли я накопал по сторонам. Корень откопал. Такой корень откопал, что десять дней подряд ел, а и половины не съел. Вот, смотрите, какой я жирный стал!
Посмотрели зайцы.
— Да ты такой, как все, — говорят, — не толще остальных зайцев.
— Промялся я, — говорит хвастун, — сильно бежал, хотел вам тот корень показать. Добрый я! Сам наелся теперь на всю жизнь, пусть, думаю, и братья мои поедят сладкого корешка, какого никогда еще не едали!
Кто из зайцев от сладкого корешка откажется! Потекли у зайцев слюнки. Спрашивают они:
— А как на то место дорогу найти?
— Да я покажу, — говорит зайчишка, — мне не жалко.
Побежали зайцы за хвастуном. Прибежали на ровное место.
Говорит хвастун:
— Вот тут я сарану величиной с лиственницу видал. Вот тут я лапами две сопки земли накидал.
— Где те сопки? — спрашивают родичи у хвастуна.
— Река унесла.
— Где та река?
— В море утекла.
— Где та сарана?
— Повяла. Я ведь корень-то подгрыз.
— А где стебель сараны?
— Барсук съел.
— Где барсук?
— В тайгу ушел.
— Где тайга?
— Пожар сжег.
— А пепел где?
— Ветер разнес.
— А пеньки где?
— Травой заросли.
Сидят зайцы, ушами хлопают: разобрать не могут, так ли было, как зайчишка говорит.
А хвастун свое:
— Да такую сарану нетрудно найти! Совсем простое дело такую сарану найти. Надо только вперед бежать да в обе стороны глядеть. Не с одной — так с другой стороны увидишь…
Кинулись зайцы врассыпную! Летят, глаза в разные стороны развели так, что свой хвост видят, а что впереди — не знают. Развели глаза, боятся ту сладкую сарану с лиственницу величиной проглядеть… Бегали, бегали, пока с ног не свалились. Тут от голода им и простая трава слаще сараны показалась. Только глаза они и до сих пор свести не могут…
Хорошая работа даром не пропадает, людям пользу принесет. Не тебе — так сыну, не сыну — так внуку.
Умер у одного ульчского парня старый отец. Перед смертью позвал к себе сына, посмотрел на него, заплакал:
— Жалко мне тебя, сын! Дед мой ангаза́ — бедняк — был, отец был ангаза, меня всю жизнь так звали, и тебе, видно, придется ангаза быть. Всю жизнь я на богатого Болда́ работал и ничего не заработал. У Болда рука легкая — когда он берет. У Болда рука тяжелая — когда он дает. Ничего я тебе не оставляю. Только нож, огниво да острогу. Они мне от отца остались, отец их от деда получил… Пусть они теперь тебе послужат!
Сказал это отец и умер.
Одели его в последнюю дорогу. Похоронили. Малые поминки устроили.
Взял Монокто́ нож, огниво да острогу и стал на Болда работать, как отец его работал.
И забыли люди, как его зовут, стали называть ангаза — бедняк.
Верно старик сказал: тяжелая у Болда рука, когда он дает.
Позвал Болда парня Монокто, говорит ему:
— На твоем отце долг был. Долг его на тебя перешел. Не отработаешь за отца — не повезет шаман его душу в Буни́. А я тебе помогать буду: кормить, одевать буду; что съешь, износишь — за тобой считать буду.
Стал Монокто за отца отрабатывать. Стал Болда ему помогать. Только от его помощи бедняку что ни день, все хуже становится. Ходит Монокто в обносках, питается объедками, слова сказать не смеет. Говорит ему Болда, едва рот разевая от жира:
— Трудись, Монокто, трудись! Мы с тобой теперь как братья. Оба помогаем душе твоего отца в Буни попасть: я — тем, что тебе работу даю, а ты — тем, что трудишься. Работай, Монокто!
А к Болда отовсюду богатство идет. Он с заморскими купцами дружит, товары у них покупает да сородичам продает за три цены. На него полдеревни работает — рыбу ловят, сушат, вялят юколу да за собаками Болда ходят. Полдеревни на него в тайге работает — зверя да птицу бьют. Болда все к себе в дом тащит. Десять жен у Болда — всех за долги у сородичей отобрал, ни за одну выкуп не платил. Десять невольников у Болда — свои долги отрабатывают, свою жизнь горькую проклинают. Что ни осень — едет Болда в Ника́нское царство на десяти лодках с желтыми парусами из рыбьей кожи. В городе Сан-Си́не сам амбань — начальник — с Болда чаи распивает, пушнину — меха — у богача покупает; сколько за шкурки Болда отдал — не спрашивает, а ему цену хорошую дает.
Жиреет Болда все больше и больше. Что ни день — Болда все толще делается. А Монокто уже едва ноги таскает.
Просит однажды Монокто:
— Позволь мне для себя рыбы наловить! Видишь — у меня живот к спине прилип. Пропаду я — как долг за отца отработаю?
Говорит Болда добрым голосом:
— Налови, налови, ладно! Только сперва мне, в большой чан, потом — себе… Да мою острогу не бери! Да мою лодку не тронь!
Целый день Монокто рыбу ловил, пока чан Болда не наполнил. Тут дождь пошел. Так и хлещет! Сел ангаза на берегу: как себе рыбу ловить? Лодки у парня нету. Силы у парня нету. Взял Монокто отцовскую острогу, а кинуть ее не может. Посмотрел парень на свои руки, заплакал:
