Отступились от Ладо женихи. Говорят:
— Зачем попрекаешь нас работой! Нехорошо…
Послушала мать. Тоже говорит дочери:
— Нехорошо ты людей встречаешь, обижаешь людей зря!
Рассердилась Ладо на мать, замахала руками, покраснела от злости, закричала:
— Знаю я, что вы давно хотите от меня избавиться!
— Что ты, дочка, — говорит мать, — живи как хочешь. Всю жизнь с нами живи.
Успокоила дочку; замолчала Ладо.
Только — кто с горы катится, тот с собой и камни скатывает; прогнала Ладо женихов, а потом и родители ей не милы стали. Дуется Ладо: почему на матери некрасивый халат надет, почему отец мокрый с рыбной ловли пришел? Все не по ней.
Подала ей мать кашу.
— Почему твердая? — кричит дочка.
Подала мать рыбу.
— Почему вялая? — топает ногами Ладо.
Подала ей мать мясо.
— Почему жесткое? — опять кричит дочь.
Поставила мать лепешки на стол.
— Почему горькие? — плюется красавица Ладо.
Заплакала мать: никак дочери не угодишь! Позвала соседских ребят и отдала им лепешки.
Съели ребята лепешки, хвалят:
— Ой, мать, какие лепешки вкусные, да мягкие, да сладкие!
Тут совсем разозлилась Ладо. Оттолкнула мать, затопала ногами, закричала, выскочила из дома. Оглянулась вокруг — все ей нехорошим кажется: и грязно, и дымно, и люди некрасивые. Посмотрела вверх, видит — лебеди летят. Перья на них, будто чистый снег, блестят. Летят лебеди неведомо куда, от зимы улетают.
Закричала тут Ладо:
— Через спину перекачусь, заплачу, белым лебедем стану! С лебедями полечу в незнаемые края, чистых людей искать буду! Другую мать найду!
Через спину перекатилась. Белоснежными перьями покрылась, в воздух поднялась на лебединых крыльях, полетела.
Заплакала мать, закричала, дочь свою звать стала. Даже не оглянулась недобрая Ладо на мать.
Подлетела Ладо к косяку лебедей.
Спрашивают ее:
— Откуда ты, новая сестра?
Отвечает Ладо:
— Чистых людей, рыбой не пахнущих, искать с вами полечу! В незнаемых краях другую мать поищу!
Не расступились лебеди, в стаю не пустили Ладо.
Захлопал крыльями вожак, говорит:
— Как можно другую мать найти? У человека только одна мать. Другой — нету!
Не приняли лебеди Ладо. Полетела она в одиночку. Летит — на мать злится, на лебедей злится: «В другое место прилечу! Такое найду, где люди рыбой не пахнут, где люди зверем не пахнут, где люди собакой не пахнут, — чистое место найду. Мать другую себе найду!»
Улетели лебеди. Улетела и Ладо.
Долго плакала мать, дочку потерявши.
…Вот деревья лист уронили. Заяц белую шубу надел. Змеи в камнях уснули. Медведь в берлогу залег. Охотники соболевать ушли. Водяной Хозяин от холода реку ледяной крышей укрыл.
А мать все плачет, все в ту сторону смотрит, куда Ладо улетела.
…Вот дороги черные стали. Медведь сосать лапу перестал. Белки все орехи приели. На лыжах ка́мус мокрый стал. Из заморских краев пеночка прилетела.
А мать все плачет, все на небо смотрит, все в ту сторону смотрит, куда Ладо улетела. Все в небо мать смотрит, даже про огонь в очаге забывать стала. Стал огонь гаснуть и погас совсем. Ушел огонь из дома. Ушла жизнь из дома. Умерла мать Ладо.
…Вот теплый ветер из Никанского царства подул. Из старой травы молодая травка зеленую стрелку пустила. Водяной Хозяин с реки ледяную крышу снял. Медведь из берлоги вышел. Заяц свою белую шубу в лесу потерял. Деревья почки набрали. Перелетные птицы на старые места прилетели.
Прилетели и лебеди из далеких стран.
Прилетела и Ладо. Видно, не нашла себе другой матери. Стала кружить над своей деревней. Над домом своим летать стала. Кричит, зовет свою мать:
— Через спину перекачусь, заплачу, опять девушкой стану! Старую мать свою обниму, слезы ее утру…
Никто не выходит из дома. Вьется Ладо в небе, плачет. Не может девушкой обернуться…
Целое лето летала над родной деревней Ладо — все ждала, когда мать из дома выйдет, ее встретит. Так и не дождалась. Когда холодный ветер с Амура повеял, улетела Ладо в теплые края.
С тех пор каждую весну прилетает она, кричит, мать свою зовет — и не дозовется.
Жил в роду Заксо́ров один парень, по имени Чунгу́. Парень как парень, все как у людей: два уха, два глаза, один нос, две ноги, две руки, одна голова. Только говорили про Чунгу, что в голове у него совсем пусто. Мало работал, много ел Чунгу. Мало думал, всему верил парень Чунгу. Так и жил. Ел, спал, на берегу сидел, в голове чесал, никуда не ходил.
Пробовал отец приучить сына к охоте. Собирался с собой в тайгу взять.
Одели Чунгу во весь охотничий наряд. Унты́ надели сохатиные, с шелковой вышивкой. Наколенники натянули расшитые. Штаны из лучшей ро́вдуги. Халат белый, оленьей шерстью шитый. Подпоясали Чунгу поясом из утиных головок. Повязку, шитую шелками, на голову надели да шапочку из шкурок кабарги с беличьим хвостиком. В руки копье дали с насечками. Сбоку лук со стрелами повесили, на пояс — два ножа: один кривой, другой прямой.
Красивый парень стал Чунгу.
Понравился ему наряд. Стоит Чунгу, по халату себя рукой похлопывает. Хохочет от радости.
Говорит ему отец:
— Довольно, Чунгу. Пойдем.
Замотал Чунгу головой: не хочется ему ходить, радость свою портить.
Опять говорит ему отец:
