В итальянских оперных театрах существуют так называемые клаки. Клака — это группа зрителей, которым платят антрепренеры за поддержку либо освистание того или иного солиста. Конфликтов с ней избегал, говорят, сам великий Карузо.
Роль такой вот клаки «цеховики» отводили бандитам.
Для начала Рузин и Сутягин попросили амурцев освистать, то бишь, оштрафовать за неплохой гонорар бывшего своего компаньона Шварцмана, якобы похитившего у них когда-то партию готовой продукции — полиэтиленовых кульков.
Возвращаясь здесь к разговору о схожести психологии «цеховиков» и бандитов, отметим, что, по словам самих Рузина и Сутягина, Шварцман стащил у них кульков от силы на 50 рублей. Штраф же, который они хотели с него взыскать с помощью бандитов, составлял сумму в… сто раз большую — пять тысяч. Ну, чем не амурские замашки?
Бандитов Кабана и Дименштейна, с которыми «цеховики» встретились в «Льдинке», не пришлось долго уговаривать. Умыкнув Шварцмана из дома, они посадили его в рузинскую машину и принялись катать по городу. Прогулка могла бы быть приятной для Шварцмана, если бы амурцы с возгласами: «Сломаем хребет!» и «Получим от вольного куша!» — то и дело не замахивались на него топорами под одобрительное покряхтывание присутствовавших при этом хозяина машины и Сутягина.
Амурцы и «цеховики» прекрасно дополняли друг друга: когда бандиты уставали грозить и замахиваться, вступал Рузин, урезонивая Шварцмана такими словами: «Лучше заплати… Видишь, какие это ребята? Они тебя запросто подрежут — и глазом не моргнут…»
Прогулка завершилась в гулкой темной подворотне, где бандиты от слов перешли к действиям. Во время экзекуции Рузин и Сутягин стояли чуть поодаль, дабы под горячую амурскую руку не досталось и им. «Заплати-и!», «Заплати-и-и!», — взывали они поочередно. Это нытье досаждало Шварцману не меньше, чем бандитские побои, и он в конце концов согласился отдать две тысячи. Поняв, что больше из прижимистого дельца не выколотить, амурцы и «цеховики» честно разделили их между собой. Получилось всего лишь по пятьсот рублей на брата. «Ничего, — успокаивали себя Рузин и Сутягин. — Как поется в детской песенке: «Ну, а дружба начинается с убытка…»
Дружба и впрямь обещала быть крепкой. Жестокий рэкет в отношении Остороженко и Шварцмана стал для амурских ребят хорошей рекламой. Их все чаще начинают нанимать для сведения счетов. На языке племени «деловаров» это называлось «подключить бандитов». Как видим, «цеховики» не строили иллюзий в отношении тех, кого они подключали… Некогда вольные и независимые амурцы постепенно превращаются в своеобразную обслугу.
Бармены, продавцы пива и прочая мелкая шушера вздохнули свободно: зациклившись на «цеховиках», ребята Матроса оставили их в покое.
Лишь в одном не стали амурцы игрушкой в руках «цеховиков»: не шли они на мокрые дела, хотя их к этому порой толкали.
Так, «цеховик» Волчек попросил амурцев убить своего конкурента. Физическое устранение соперника он считал одним из способов конкурентной борьбы.
— Сделаем! — сказали ребята Матроса.
Захватив с собой Волчека, они поехали к дому, где жил конкурент, и стали поджидать его в машине. Когда конкурент вышел из подъезда и свернул за угол, амурцы послали ему вдогонку амурца с обрезом… Через минуту из-за угла хлопнул выстрел.
— Готов пассажир, — деловито сообщил амурец, вернувшись к машине и пряча дымящийся обрез.
Потрясенный достоверностью разыгранного перед ним спектакля, Волчек тут же расплатился. И немало был удивлен, когда на следующий вечер увидел «убитого» в ресторане «Днипровски хвыли». Тот опрокидывал рюмку за рюмкой — не иначе обмывал свое чудесное воскрешение…
Бандитам теперь не нужно было, как раньше, искать «зафаршированных лохов»: на одних «цеховиков» они выходили по наводке других «цеховиков», что значительно упрощало всю рэкетирскую процедуру.
…В те годы из среды днепропетровских бизнесменов выделился босс. Им стал разъездной фотограф облбытуправления Аркадий Семенович Коваль. Разбогател он отнюдь не на ниве увеличения и ретуширования пожелтевших фотокарточек, собранных по домам фотолюбивых сельских жителей, и не на том, что реклама одной одесской фотографии называет «съемкой детей в шести видах».
С определенного момента фотографом Аркадий Семенович только числился, а занимался бизнесом куда более прибыльным. Он открыл и возглавил частное предприятие по производству и сбыту фальшивого хрусталя, на изготовление которого шло обычное стекло, разве что слегка протертое то ли денатуратом, то ли стеклоочистителем (вспомним несчастного Аветисяна из 4-й главы).
Стеклянные поделки сбывали на рынках сонных райцентров под видом изделий из горного хрусталя. С горными вершинами эти финтифлюшки сближали разве что пиковые цены.
Не гнушался Коваль и полиэтилено-кулечным промыслом и производством универсальных», кальсонного типа штанов, выдаваемых доверчивым провинциальным щеголихам то за «техасы», то за «фирмовые» светлые джинсы, то за экзотические «бананы» — в зависимости от капризов моды.
