– Чаво ты маешься? – спросила та со сна, прильнув к его плечу горячей щекой. – И мне покою не даёшь! Что же с нами теперь будет, свет ты мой ясный?
– Спи, Меланья! – ответил пятидесятник, погладив её по голове. – Али сама не знаешь – чему быть, того не миновать!
Перекрестившись на темнеющие в углу образа, он закрыл глаза и попытался забыться хотя бы на время. Где-то за стрехой, как будто в успокоение им, завёл свою вечную песню сверчок, словно не замечавший окружавших его со всех сторон людских несчастий и горестей.
Если и есть на свете река, которая может передать всю широту и необузданность русской натуры, то она зовётся Волга. Каких только имён не давали в древности этой красавице! Древние греки почитали её как Оар или Аракс, арабы – Атель или Итиль, индоевропейцы – Ранху или Рангу, скифы и римляне – Ра или Рав.
Никто не знает, из какой тьмы времён появилось на свет божий её нынешнее название… Может быть, оно произошло от саамского Волоньга, вполне вероятно – от марийского Волгыдо, булгарского Булга или славянского Vьlga… Да разве имеет это значение, когда ныне величественная водная артерия стала символом души русского народа, вобравшего в себя тысячелетнюю мудрость предков и многочисленных соседей!
Однако ни о чём подобном не задумывался среднего роста мужчина лет сорока в польском жупане, задумчиво бросавший камешки в глубокие волжские воды.
– Слышь, Стенька, что делать-то будем? – спросил у него казак в драном кафтане с серьгой в ухе. – Ты атаман, тебе и решать!
– Так, говоришь, мой брат убит? – спросил мужчина в жупане. – Как это случилось, Якушка? Да не томи, сказывай всё как есть!
Его собеседник, покусывая длинный ус, неторопливо присел на бревно, выброшенное на волжский берег.
– Пошли мы, стало быть, походом на ляхов! – начал он. – Главным у войска царского был князь Юрий Долгорукий, чтоб ему пропасть! А нашим вожаком был твой брательник, Ванька Разин!
Неожиданно закашлявшись, Якушка болезненно сморщился и сплюнул в воду.
– Дело было под Киевом! – продолжил он. – Осень уже наступила, стало холодать. Жратва в войсках закончилась, жалованья четыре месяца не давали… Кругом всё разорено, казаки стали голодать и на цингу хворать. Собрал нас Иван и сказал, что царю мы хорошо послужили, пора и честь знать! Мол, Киева нам до зимы не взять, а потому расходитесь, братцы, по домам!
– И дальше? – дрогнувшим голосом спросил Степан. – Сказывай, что было дальше?
– Дальше донесли этому змию Долгорукому про слова брата твоего! Тот повелел Ивана схватить и без лишних церемоний на следующее утро вздёрнуть в самом центре лагеря! Пусть, мол, напоминает всем о моей милости княжьей для воев беглых! А с ним рядом ещё семерых наших подвесил за шеи для доброй компании!
Ничего не сказав, Разин лишь побледнел до синевы и заиграл желваками на скулах.
– На бар ополчимся! – решительно сказал он, повернувшись к Якушке. – Нет у меня боле терпения их мерзости сносить! Таперича вся казацкая Волга, а потом и вся Расея за нами пойдёт! Совсем закабалили народ царь-батюшка, воеводы его лихие да бояры-кровопийцы!
На берегу атамана уже ожидал казацкий круг, заранее собранный по приказу старшины.
«Не менее семи сотен пришло! – с удовольствием подумал Степан, расправляя плечи. – Молодцы, казаки, как говорили, так и сделали! Есть с кем в поход отправляться!»
Проходя в центр круга, атаман крепко пожимал протянутые ему руки и хлопал по плечам своих побратимов. Многих из них он знал с самой юности, другие пришли искать свободы совсем недавно, раз и навсегда перечеркнув всю свою прежнюю жизнь.
– Ну что, братцы! – зычно сказал Степан, окружённый со всех сторон плотным кольцом «рыцарей степей». – Переполнилась до краёв чаша нашего терпения, и нет уже мочи сидеть дальше сложа руки! Сегодня же пойдём в поход за златом и славой!
– На кого пойдём? – спросил кто-то в круге. – Может, на басурман-нехристей или ляхов окаянных?
– А на всех и пойдём! – ответил ему Разин, срывая шапку с головы. – Тот нам враг, что свободы русских людей лишить вздумал! Иной наш боярин или князь, что крест православный носит, на самом деле и есть главный кровопивца! Взять хотя бы того самого Юрия Долгорукого, что казаков ни за что вешает!
После этих слов он нашёл взглядом Якушку Телицына, выразительно сведя к переносице брови.
– Так это, братцы! – подтвердил тот, став рядом с атаманом. – Я сам в том походе был и видел, как этот добрый князюшка приказывал наших побратимов позорною смертию казнити! Тех самых, с кем он ляхов воевал и что днём раньше жизни свои за царёво дело клали!
Дружный рёв голосов был ему ответом, многие казаки похватали пистоли да мушкеты и принялись палить в небо. Выждав несколько минут, Степан Разин поднял вверх обе руки, призывая казаков успокоиться.
– Значит, решено, братья! – подвёл он черту сегодняшнему сходу. – Идём на бар кровавых, нехристей и басурман! Идём по Волге, зимуем в Яике, а оттуда – прямым ходом в Каспий, бить персиян клятых!
