На глазах бывшего пятидесятника край облака вдруг окрасился ярко-белым, в его прореху сначала выглянула часть ночного светила… И вот оно уже выкатилось на прежнее место, заливая всё вокруг призрачным мертвенно-бледным сиянием.
Выглянув в окно, Никофор увидел, что его караульный крепко спит, улёгшись неподалёку на кучу соломы. Рядом с ним валялся наполовину пустой кувшин с местной бормотухой, с непривычки запросто сбивавшей с ног.
«Слава богу! – подумал атаман, крепко хватаясь за подгнившую деревянную решётку. – Всё к одному, как я решил!»
Срывая мышцы и сухожилия, он отчаянным усилием выломал последнюю преграду к свободе. Выбравшись наружу, Черниговский уже хотел броситься к стене острога.
Однако как раз в этот момент чья-то тяжёлая рука легла сзади ему на плечо. В страхе обернувшись, атаман увидел перед собой начальника царского конвоя.
– Ты что это, Никифорушка? – неожиданно улыбнулся тот. – Али старых друзей уже узнавать перестал?
Вглядевшись в лунном свете в кряжистого мужчину, Черниговский вдруг признал его.
– Ты ли, Ярко? – вымолвил он. – Тот десятник Творогов, в избе которого я в Москве с сыном жил? Али обознался я?
– Нет, не обознался! – присел тот на огромный камень. – Только не десятник я уже, а сотник стрелецкий, так-то! Зная тебя, подумал я о побеге, потому и пришёл на всякий случай! А теперь садись-ка рядом и внимательно слушай!
Приглушив голос, Творогов оглянулся кругом с заговорщическим видом.
– Бежать надумал? – продолжил он. – Ты это брось! Гнида казематная, что я охраняю, только того и хочет! Чтобы отписаться – так, мол, и так, сбежал убивца воеводский Черниговский, и потому нету ему прощения! Потому и бормотухой охранника твоего опоили! А ведь у Зиновьева вторая грамота имеется, кою он завтра огласить хочет!
Ничего не понимая, Черниговский облизал языком моментально пересохшие губы.
– Сказывают, прощение дадено тебе! – сказал Ярко. – Государь наш дюже хитро поступает, сначала за вину наказывает, а потом за верную службу милует! Потому дождись до утра! Оно не зря говорят – утро вечера мудренее!
После разговора со старым знакомым атаман вернулся на прежнее место, с трудом вставив решётку обратно.
«Будь что будет! – подумал он, проваливаясь в глубокий сон. – Ярко плохого не посоветует!»
Ранним утром его разбудил тычок в спину хорошо проспавшегося караульного.
– А ну вставай, разбойник! Тебя велели в приказную избу доставить, так что шевели ногами!
Когда атаман вошёл, то увидел, что боярский сын Зиновьев сидит во главе стола, на его прежнем месте. Было очевидно, что тот не очень-то рад появлению Черниговского, однако делать было нечего…
– Есть у меня и добрые вести! – громогласно объявил московский гость, беря в руки вторую грамоту. – Отец наш государь пожаловал их, Микифорка Черниговского с товарыщи, что они, пришед в Дауры, вины свои принесли и на Албазинском городище острог поставили, и ясашных людей призвали, казнить и наказание им чинить не велел!
Тут уж лихой атаман не выдержал, и зарыдал навзрыд, как малое дитя, не стесняясь своих видавших виды товарищей.
– Цыц ты, разбойник! – для виду прикрикнул на него Зиновьев. – Государь указал и далее быть тебе в Албазинском остроге. А детей твоих и товарищей их, которые сидят в Илимском и в Якутцком острогах в тюрьмах, сослати с жёнами и с детьми в розные сибирские городы, определив там на службу!
Войск повстанцев под Симбирском собралось немало, но большая часть из них была обычными мужиками, не приученными к военному делу. После ночного разговора с атаманом смутные мысли полезли в голову Якушке Телицыну.
– Потерял наш Степан веру в себя! – сказал он своему закадычному дружку Андрею Михайлову. – А без веры, оно крепости не взять… Да и в бою лихом нипочём не устоять!
Не совсем поняв своего побратима, тот недоумённо пожал плечами, оглядываясь по сторонам.
– Это ты к чему? – наконец спросил Михайлов. – Али сбежать нонче хочешь?
– Нет, я атамана не брошу! – покачал Якушка головой. – Однако нос нужно по ветру держать, и если что – только нас и видели! На Амур направлюсь, как Степан посоветовал!
– И я с тобой пойду! – недолго думая, заявил Михайлов. – Ей-богу пойду, вот те крест!
На рассвете следующего дня повстанцы внезапно атаковали подошедшие к Симбирску войска воеводы Юрия Барятинского. Лихую донскую конницу возглавил сам Разин, никогда не прятавшийся от пуль за спины верных товарищей.
– Ату их, ребяты! – со свистом рассёк он саблей из дамасской стали воздух над головой. – Где наша не пропадала, не пропадёт и здеся!
Удар конной лавы был так стремителен и неудержим, что дворянская и рейтарская кавалерия дрогнула и стала откатываться назад. В бесшабашной рубке донцы не знали себе равных, и успех в сражении стал постепенно клониться на их сторону.
– Ишо малость, и победа наша! – подбадривал казаков Степан, разя клинком направо и налево. – Скоро уже воевода Барятинский от моей руки головы лишится!
