– Меня больше беспокоят события внутри страны! – сказал он, не сводя горящих глаз с лица дяди. – Если не ошибаюсь, князья-данники У Саньгуй, Шан Кэси и Гэн Цзинчжун готовят армии для большой войны! Вот и разберитесь, как нам стоит поступать дальше! Вы ведь мой главный советник, если я не ошибаюсь?
Этот мартовский день был на редкость непогожим даже для этих суровых краёв. Не прекращавшийся с раннего утра снегопад вдруг перешёл в сильный дождь, лавиной низвергающийся с небес. Хотя пора больших морозов уже миновала, было зябко и отвратительно сыро.
В полдень нерчинские дозорные увидели, что далеко на горизонте показалась чёрная точка, постепенно увеличивающаяся в размерах.
«Похоже, в острог кто-то едет! – подумал матёрый казак, стоявший на главной башне. – А может, местные куда направились или нам ясак везут!»
Спустя час к деревянной стене небольшой крепостцы уже подъезжала кавалькада саней, запряжённых измотанными лошадьми.
– Глянь-ка, Ванька, – крикнул дюжий десятник караульному. – Кого там нелёгкая принесла?
Высунувшись из надвратной башни, стрелец с трудом разглядел сквозь полосу дождя пять подвод. На двух из них сидели люди; оставшиеся были заполнены разномастным добром. Внезапно, словно по мановению волшебной палочки, непогода прекратилась, и сквозь проём в облаках выглянул луч солнца.
– Эй, там, на башне! – гаркнул крепкого вида мужчина в форменном кафтане, сидевший на первых санях. – Вот как вы, мерзавцы, своего нового воеводу встречаете!
Не поверив сначала своим ушам, десятник на всякий случай вскочил с места и, быстро взбежав наверх, оттолкнул от бойницы замешкавшегося караульного.
– Это какого такого воеводу? – спросил он, запустив пятерню в густую бороду. – Я ведь тебя, добрый человек, в первый раз вижу! А у нас в крепости ясак за целый год собрали, первого встречного прав не имею пускать! Воровских людей сейчас немало по округе шастает! Али у тебя об воеводстве твоём бумага есть какая, чтобы мне её показать!
Спрыгнув с саней прямо в холодную жижу под ногами, человек в форменном кафтане в гневе подошёл к крепостным воротам.
– Вот моя бумага! – сказал он, подняв свиток с висевшей на нём печатью. – Я Ларион Борисович Толбузин, тобольский сын боярский, приказной человек Даурской земли! Прибыл на смену прежнего воеводы, принявшего смерть лютую!
Внимательно присмотревшись к неожиданному гостю опытным взглядом, десятник уже хотел дать команду открывать ворота. Однако тут он разглядел на второй подводе двух хорошо одетых мужчин, державших в руках пищали.
– А кто это с тобой, Ларион Борисыч? – остановил он стрельца, уже почти снявшего дубовый брус затвора. – В бумаге-то, стало быть, лишь про тебя самого сказывается!
– Сынки это мои, ирод! – плюнул боярский сын под ноги. – Лёшка да Федька, да ещё жена моя Пелагея и Аксинья, её дворовая девка! Может, тебе ещё про моих собак сказывать?
Дав окончательную команду пускать нового воеводу, десятник поспешил выйти ему навстречу.
– Не, про собак не надобно! – изобразил он полупоклон, рассматривая толбузинский документ. – Тока у нас дючеры да гольды озоруют со страшной силой! Да и самозванцев всяких не счесть, ужо и вешать их устали! Так что, ваша милость, не серчайте!
Не глядя на разозлившего его десятника, боярский сын поспешил зайти в острог. За ним потянулись сани, разбрызгивая в стороны смешанную с водой густую грязь. Внутри крепости затявкали собаки, с недоверием встречавшие чужаков на своей территории.
– Веди, что ли, в воеводскую избу! – сказал, как ударил, Толбузин. – Там и погутарим, чаво дальше делать!
Воеводская изба только носила такое громкое название, поскольку оказалась обычным домом, срубленным из местной сосны. Внутри неё вопреки ожиданиям было довольно чисто и светло.
Перекрестившись на образа, Толбузин присел на лавку за столом в центре большой комнаты. Напротив него примостился десятник, выжидающе не произнося ни слова.
– Теперь сказывай! – посмотрел на него в упор воевода, сняв отороченную чернобуркой шапку. – Как смерть свою принял Алексей Пашков, приказной человек земли Даурской?
– Стало быть, обычно принял! Любил покойничек, царствие ему небесное, с медведем на охоте силой померяться! Вот и в энтот раз подняли мы шатуна, ну и сцепились они!
– Кто – они? – удивлённо спросил новый воевода. – Алексей Фёдорыч, стало быть, один на один на медведя ходил?
– Так оно и есть! С рогатиной на зверя выходил, да ещё ножичек булатный в сапоге держал! Дюжий у нас был воевода, дюжий да отчаянный! Однак на этот раз рогатина хрясть – и обломилась! Тут ему мишка полголовы и снёс! Я даже глазом моргнуть не успел…
– Ладно, дальше можешь не продолжать! – прервал десятника Толбузин. – Похоронили хоть Пашкова, как подобает?
– Вы уж нас совсем забижаете! – даже моргнул десятник, смахнув невольную слезу. – Всё, как полагается, стало быть, по христианскому обряду! Горяч был воевода, но справедлив! Нету у нас к нему никак обид, одна добрая память! Жил он бобылём, потому как ни семьи, ни детей, ни жёнки не имел!
