— Боги так и не смилостивились к Сикке, — продолжала провинциалка, сидящая перед нами, — Мы ещё не успели оправиться от горя, как пришёл неожиданный конец. Мы ждали нового штурма дикарями стен и готовились отражать его, но никто и представить себе не мог, что найдутся предатели. В ночь на червёртый день после жертвоприношения детей рабы-ливийцы напали на привратную стражу и открыли ворота разбойникам. Наши с соседкой мужья были в ту ночь в страже и оба погибли, как нам рассказали потом, в бою на улицах. А тогда, ночью, мы с ней просто услыхали шум и поняли, что гетулы в городе. Мы побоялись бежать сразу, и оставалась ещё надежда, что наши мужья живы и найдут нас, и поэтому мы спрятались на крыше дома в надежде отсидеться на ней до следующей ночи и улизнуть в темноте, когда суматоха уляжется, и дикари будут не так бдительны. Но вместо мужей нас нашёл наш раб-ливиец, и он был не один. Сначала они нас связали, чтоб мы не могли убежать. После этого они нас раздели и принялись лапать — я думала, умру от ужаса и омерзения, но оказалась живучей, а ужас только начинался. Первой они огуляли соседку — втроём, по очереди, у меня на глазах, а рабыня, жена нашего ливийца, держала меня связанную, смеялась и приговаривала, что это — за неё и за её сестру. После этого, отдохнув и подкрепив силы едой и вином, эти негодяи занялись мной — даже не знаю, как я это вынесла. А эта гнусная стерва опять смеялась и говорила, что и это — тоже за неё и за её сестру. Но какая же всё-таки дрянь! Муж огуливал её, когда я была в тягости и не могла дать ему положенное, ну так и что ж ему было терпеть, когда рабыня есть? Ну, сосед ещё желание с ней утолял, когда у его жены месячные были, потом и мой тоже начал, когда они бывали у меня. А что тут такого? На то она и рабыня, в конце-то концов! Залетела от кого-то из них — так гордиться и радоваться должна тому, что не от дикаря немытого, а от настоящего ханаанца залетела! А даже если это ей было и не в радость, так ведь мужья же наши её огуливали, а не мы — нас-то огуливать за что, спрашивается? Несправедливая и неблагодарная скотина, вполне под стать своему мерзавцу-муженьку и ему подобным диким и неблагодарным скотам! Ненавижу этих гнусных ливийцев!
— А что там была за её сестра? — поинтересовался Васькин.
— Да какая разница! Такая же рабыня-ливийка, только не наша, а ближайшего к нам латифундиста. Хороший человек, очень помог нам в первый год, а эта дикарка взяла, да и сбежала от него прямо с поля. Так бы и ушла, если бы не попалась нашим. Ну, они её поймали и к хозяину отвели. Перед этим огуляли, конечно — смазливая была. А откуда им было знать, что она сестра нашей ливийки? Где на ней это было написано? Мало ли, чего соврёт беглая рабыня? А даже если и правда, так всё равно поделом ей — не надо было от хозяина сбегать. Это до чего же мир докатится, если все рабы от хозяев убегать начнут?
— Ясно. Ну а с вами что дальше было?