Чего только не случается на белом свете! Бывает, засыпаешь во время ужина с братом, а просыпаешься пятьсот лет спустя. На чужой планете. В логове инопланетян. В компании извращенца.Похоже, в такой ситуации несчастную девушку способен спасти только настоящий герой!
Было больно.
Не так, чтобы прямо верещать, а просто всё ныло, ныло и ныло.
Тася чуть-чуть подняла плечо — простое движение далось как-то слишком тяжело. Она помнила, что куда-то бежала… от кого-то? Или просто?
Нет, зачем ей убегать просто так, если за ней никто не гонится? Она никогда не любила бегать. Вот прыгать, это да, самая обожаемая игрушка детства — батут.
Значит, за ней кто-то бежал?
Тася поморщилась. Она лежала… на чём-то упругом. На спине, вытянувшись в полный рост, руки по швам, пальцы ног смотрят в разные стороны, как будто во сне Тася пыталась вывернуть их наружу. Дышала она медленно, в носоглотке першило. Ничем не пахло. И тихо как-то.
Во рту тоже сухо. Язык еле ворочался, неуклюжий, как медведь в берлоге.
Тася пошевелила пальцами. Они почти не двигались. И вроде бы ей было холодно. Или нет, не очень. Скорее, зябко, будто у неё температура.
Она убегала, это точно. Почему?
Что-то случилось. Кто-то… её преследовал? Хм. Наверное. Но кто?
Тася вдохнула. Надо же, а губы легко разомкнулись… хотя казалось, они слиплись будто склеенные суперклеем. Да и мышцы слушались всё лучше. Наверное, даже глаза можно открыть. Что Тася и сделала.
Сверху потолок. Ну конечно, что там ещё должно быть? Обычный белый потолок обычного помещения. Не на улице же она валяется. Хотя, наверное, приятно было бы увидеть небо… Голубое небо и белые кудрявые облачка.
Но всё же хорошо, что есть потолок. Она чего-то боялась. Сама не помнила, чего, но потолок почему-то этот страх прогнал. Он есть. И это здорово.
Тася набрала полную грудь воздуха и выдохнула… Потолок вдруг стал мутным, на нем расцвело пятно конденсата.
Мутным? Это же не потолок! Это же, это же… стекло.
Тася всё вспомнила.
Не может быть! Нежели ему удалось? Нет, нет, нет, она отказывалась в это верить!
Тася подняла руки, почти подняла, но они упёрлись в преграду. Испуганный взгляд на ноги подтвердил то, что она уже поняла. Внизу было темно, вокруг тела и ног — стенки ящика. Только над лицом прозрачно и светло.
Она в гробу… в саркофаге. Она заперта, а над головой не потолок, а крышка!
Ужас нахлынул такой, что волосы буквально зашевелились. Тася закричала и завертелась, пытаясь как-нибудь освободиться, сломать эту ужасную штуку, которая практически похоронила её в себе. Она билась, как обезумевшее животное в клетке, не чувствуя боли, но ничего не помогало.
Тася не могла выбраться.
Тут над крышкой показалось чьё-то лицо. Парень. Внимательный, въедливый взгляд. Короткая стрижка. Улыбка на губах.
Он наклонился, оказавшись прямо напротив её лица.
Тася замерла, смотря на него широко распахнутыми глазами.
Парень улыбнулся шире и сказал:
— Привет.
Все дети мечтают о старшем брате. Правда ведь? Как же здорово иметь старшего брата!
Он будет с тобой играть, рассказывать обо всём на свете, помогать, если что-то не получается. А если тебя обидят другие ребята — старший брат придёт и покажет им всем, где раки зимуют!
Когда Тася была совсем маленькой, она тоже безумно радовалась наличию старшего брата. И ничего, что он слишком уж старший, прямо как родители. Ничего, что он с ней особо не играет, потому что уже работает как взрослый на взрослой работе — на фирме родителей. И не общается никогда, у него ведь нет времени, да и о чем им говорить? Об её куклах или об его рабочих достижениях?
Главное — что он был! И можно было сказать мальчишкам, которые дерутся на площадке и в саду, что вот она пожалуется брату, и он их всех побьёт! За уши оттаскает и ничего ему за это не будет, потому что он важный человек! Как взглянет — они все в штаны наложат, и больше никогда-никогда не посмеют её обижать!
Чего скрывать, Тася и сама его побаивалась. Когда брат бывал не в настроении, от него будто холод шёл. Родители тогда старались говорить тише, а чужие люди — вообще убирались с глаз брата подальше.
Даже удивительно. У них одинаковые чёрные волосы и серые глаза, но если у Таси это сочетание выглядело мило, то у брата — как вызов. Смотришь на него — и будто страшно смотреть, будто у него из глаз сейчас лучи пульнут и пригвоздят тебя к месту.
И всё же он был. Брат.
А потом, когда ей исполнилось двенадцать, родителей не стало. Тася даже толком не поняла, что случилось, просто отказывалась слышать, когда ей говорили — ты их больше не увидишь. Отказывалась слышать! И брат, с которым до этого она виделась крайне редко, на долгое время стал единственным, кого воспринимала Тася.
Он всегда был рядом. Вначале она изо всех сил цеплялась за брата, за последнего оставшегося живого родного человека. Перешла со школы на домашнее обучение. Стала заниматься тем, что он советовал — музыкой, танцами, рисованием, языками. Даже плаванием, хотя воды боялась. Долго заглядывала ему в рот, ловила каждое слово, беспрекословно выполняла всё, что только брат говорил. Как она ему верила! Да и как иначе? И да, он был хорошим братом.
