Эн сдается первой. Сообщив, что Камил принес добычу и надо готовить ужин, она быстренько убегает из бокса. Хал с завистью смотрит ей вслед, вытирает грязной рукой потный лоб, оставив на нем жирную темную полосу, и уныло плетется к тягачу — Юсупов, ковыряющийся в моторе, попросил его подать со стеллажа набор головок.
Ник, отмачивающий в ведре с керосином шестеренки непонятного назначения, с трудом поднимается и массирует натруженную поясницу. Поясница болит так, словно он несколько дней внаклонку проработал на стройке — был у него в жизни такой опыт.
Оглядев темный бокс, освещенный коптящими факелами, он с удивлением понимает, что Юсупов взялся за дело серьезно — на разостланных вокруг тягача ветхих брезентовых полотнищах аккуратно разложены узлы и детали, разноцветные электрические провода, напоминающие внутренности экзотического существа. Все дверцы, люки, лючки, бойницы раскрыты настежь, и МТ-ЛБ напоминает больного на операционном столе.
— Ты эта… что притащил? — слышится из открытого люка гневный голос инженера. — Головки! Чтобы болты и гайки эта… откручивать, понял? Набор целый, там, на второй полке лежит. А это — сменные насадки для отвертки: крестовые, шлицовые… Балбес!
— Сам ты! — огрызается Хал. — Не объяснит толком, блин…
Подивившись работоспособности Юсупова — он словно и не устал вовсе, увлеченно ковыряясь во внутренностях МТ-ЛБ — Ник решает, что пришло время задействовать то, что журналисты завуалировано именуют «административными рычагами», и громко объявляет:
— Всё, мужики! Шабаш на сегодня! Пошли на воздух, поглядим, чем нас там Камил осчастливил.
Эн колдует у костра, помешивая оструганной веткой в большой закопченной кастрюле. Пес лежит неподалеку, на морде явственно читается полное удовлетворение жизнью.
Хал тянет носом.
— Куриный супчик?
— Почти, — поворачивает к нему раскрасневшееся лицо Эн. — Похлебка из куропатки с корнем лопуха и крапивным листом.
— Блин, мы как коровы, жрем всякое сено — то крапива, то лопухи… — недовольно ворчит Хал.
— Ничего ты не понимаешь в кулинарии, — смеется девушка. — Между прочим, лопух — ценнейший продукт, в Японии его, например, даже выращивают на огородах. Там он называется гобо. Японский лопух в три раза толще нашего и листья до метра в диаметре, вот. Из гобо делают салаты, повидло, жарят, варят… А наилучшие вкусовое качества он набирает ближе к осени.
— Сдаюсь! Сдаюсь! — поднимает в притворно испуге руки Хал.
— Энка, а ты откуда это все знаешь? — удивляется Ник. — За тобой раньше вроде кулинарных талантов особо не замечалось…
Наградив любимого тренера красноречивым взглядом, Эн все же снисходит до ответа:
— У нас в десятом классе в спортивном лагере вечер японской кухни был. Все готовили по какому-нибудь национальному блюду. Ну, суши там, сашими, мисо, унаги-маки разные. А мне захотелось что-то совсем необычное сделать.
— И как называлось твое блюдо?
— Кинпура, — гордо сообщает Эн. — Всё, давайте к столу… в смысле, помогите мне кастрюлю перенести.
Похлебка оказывается вполне сносной — куропатка была жирной, бульон получился наваристым, порезанные листья крапивы напоминают шпинат, а волокнистую мякоть корня лопуха при известной доле фантазии можно принять за разварившуюся картошку.
— Хорошо, но мало, блин, — традиционно заявляет Хал, покончив со своей порцией.
— У тебя это уже стало вместо «спасибо», — поддевает парня Эн.
— Ну, спасибо…
— «Нуспасибо» за водой не ходит и дрова не собирает, — завершает нехитрую интригу девушка и поворачивается к остальным: — Кстати, и посуду оно тоже не моет. Намек ясен?
Юсупов улыбается, подмигивает Нику.
— Вот кому-то эта… с женой повезет.
В вечерних сумерках вся компания располагается на отдых.
— Санаторий, блин, — высказывается Хал, развалившись на траве. — Жаль, курёхи нет. Очки, слышь, а ты курил раньше?
— Нет, — отрицательно мотает головой Юсупов.
Он даже сейчас продолжает работать: приволок из бокса пучок каких-то проводов и шершавым плоским камнем зачищает кон shy;такты.
— Ты вот умный, блин, — безо всякого перехода продолжает Хал. — Инженер. В школе отличником был, так? Чё думаешь — как все это получилось? В Цирке про конец света говорили. А кто его устроил, блин? Монах считает, что Бог. Он все про этот… как его… апокла…
— Апокалипсис, — лениво подсказывает Ник.
— Во, точняк! Про него задвигал. Какой-то святой давно все это в книге написал. Ну, там конь бледный, а всадник на нем — смерть!
— Отстань ты от человека, — вмешивается Эн. — Тебе делать нечего, а он работает, между прочим.
— Дурная голова… — начинает было Хал, но не развивает тему и снова обращается к Юсупову: — Очки, слышь, так ты чё думаешь-то?
Помолчав, инженер откладывает провода, снимает очки и в задумчивости протирает стекла.
