Пес немедленно поднимается на лапы, спрыгивает с тягача и бежит к корме, туда, где находятся десантные люки МТ-ЛБ.
— Смотри, блин, какая у них любовь, — с плохо скрываемой завистью ворчит Хал и тут же снова начинает злиться: — Один с танком целуется, другая…
Эн реагирует немедленно.
— Заткнись. Эксо-эксо, Кэнди!
— И это не танк, сколько раз тебе повторять! — поддакивает ей Юсупов, забираясь в проем водительского люка.
Хал открывает рот, чтобы ответить обоим что-то очень резкое и грубое, но инженер перебивает его, обратившись к Нику:
— Эта… за пулемет сядь, что ли. На всякий случай.
— Так он же весь в консервационной смазке, не опробованный!
— У нас эта… выбора нет.
Открыв коробку с лентой, Ник с непривычки очень долго заправляет ее в пулемет. В армии на занятиях по огневой он делал это сотни раз — подполковник Новиков был мужиком въедливым и гонял связистов в хвост и в гриву. «Солдат — это, прежде всего, оружие, — любил повторять он. — Когда дойдет до дела, оружие должно стрелять».
Наконец, справившись с непослушной лентой, Ник опускает крышку ствольной коробки и ставит ПКТ на боевой взвод.
— Готов? — спрашивает инженер.
— Давай.
Пожужжав стартером, Юсупов запускает двигатель, дает обороты и гонит тягач далеко в объезд. Продрав через кусты, он выводит машину на луг и едет вдоль леса. Ник, упершись поясницей в жесткую спинку сидения стрелка, одной рукой крутит маховик поворота башенки, рыская стволом ПКТ из стороны в сторону, а большой палец другой держит на кнопке электроспуска, готовый в любой момент начать стрельбу.
Видно через мутноватую оптику башенного прицела плохо. Да чего там плохо — вообще ни черта не видно. Тягач постоянно подбрасывает, и Ник то лицезреет поголубевший небосвод, то зеленую мешанину травы, а один раз и вовсе «ловит» солнце и на несколько секунд слепнет.
Наконец, не выдержав пытку неизвестностью, он кричит Юсупову:
— Ну что там, что? Где мы вообще?
— Тихо всё. К проспекту Победы подъезжаем, — доносится сквозь рев двигателя в ответ. — Эстакада упала. Буду пробовать напрямик. Эта… держись!
Тягач ухает вниз и катится под уклон. Ник, вцепившись в рукоять маховика и коленями раскоряку упершись в стойки, молит всех богов, чтобы «маталыга» не заглохла, не перевернулась и вообще чтобы эта поездка поскорее закончилась.
В прицеле мелькает бурьянистый склон, раздается скрежет — Ник чувствует сильный удар по корпусу машины, — и тут же нос тягача задирается вверх. Юсупов прибавляет обороты до максимума, двигатель переходит на какой-то авиационный, реактивно-турбинный звук. Ник успевает удивиться — как же на войне люди, сидя вот в таких железных «коробочках», умудряются еще и стрелять, куда-то попадать, побеждать врага?
Тут подъем заканчивается и тягач выскакивает на бугристую равнину, поворачивает вправо и ползет в сторону многоэтажных жилых комплексов на улице Уныш. Ехать прямо к больнице, поглощенной золотистым сиянием, Юсупов не рискует. В сущности, он почти в точности повторяет тот путь, по которому ехал на велосипеде несколько дней назад к Танковому училищу.
Тягач застыл на краю старого котлована, заполненного водой. Глинистые склоны оплыли, обильно поросли травой, но на темной поверхности рукотворного озера не видно даже ряски.
— Темна вода во облацех, — бормочет Ник и поворачивает голову.
Небо окончательно проясняется и слева, далеко, за лесом и домами, хорошо просматривается столб жирного черного дыма — это горит танковое училище.
— Будем считать, что аковцы уже там. Не уверен, что тот, который сбежал, видел тягач, но следы они найдут. И рано или поздно придут по ним сюда.
— И увидят это… — с дрожью в голосе говорит Эн, глядя на золотистую стену, вставшую впереди.
Ник пытается вспомнить, где он уже видел эти странные сполохи. Пытается — и не может.
— Увидят — и дальше не полезут, — подхватывает Хал. — Очканут, блин! Точно говорю.
— Может, они уже видели. Мертвец же не зря там висел, — предполагает Ник и тут же добавляет: — Но нам от этого не легче.
— Гараж вон там, где деревья. — Юсупов показывает, где. — Дом надо объехать только. Вы эта… не бойтесь, когда голову начнет жать. И голосов всяких, звуков…
— А может, это радиация? — Видно, Хала, не смотря на всю его браваду, страшит золотистое марево, колышущееся впереди.
— Может. Только вряд ли. — Юсупов вертит в руках похожий на авторучку дозиметр ИД-1. — Не знаю… Может эта… он из строя вышел, но, в любом случае, ничего не показывает.
— У нас выхода все равно нет. — Ник пристукивает кулаком по борту «маталыги». — Или сразу сдаваться, или делать то, что решили.
— Партизанский отряд имени Камила, — хохочет Хал, маскируя страх за немудреными шутками. — Вооруженная группа полевого командира Проскурина, блин.
— Хватит болтать! — обрывает его Ник. — Лезем в «коробочку». Нам еще потом через весь город топать.
Вырывая гусеницами куски дерна, тягач ползет к золотистой стене. Ник, высунувшись из люка, с замиранием сердца ждет, что будет, когда они пересекут границу сияния.
Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Пять…
