– Вот так уже лучше, – сказала она. – Теперь вернёмся к обонянию: кто-нибудь из вас вообще что-нибудь нюхал?
– Да! Мы об этом говорили!
– Но только не когда ита снимал вас на спилекаптор.
– Это было до того, как появился Самманн. Аппарат только-только сел. Ороло нюхал выбросы из двигателей. Хотел знать, не ядовитые ли они…
– Разумно, – заметила суура Мароа. – Горючее может быть ещё каким токсичным!
– Но мы ничего не почувствовали. Решили, что это пар. Кислород-водород.
– Результат всё равно отрицательный.
– Но потом, в капсуле, определённо чем-то пахло, – сказал я. – Теперь я вспомнил. Чем-то, связанным с телом. Я предположил, что это какая-то телесная жидкость.
– Предположил, потому что не узнал запах? – спросила суура Мароа после того, как основательно обдумала мои слова.
– Он был совершенно для меня новый.
– То есть органические молекулы Геометров всё-таки способны взаимодействовать с нашей обонятельной системой, – заключила она. – Интересный результат. Теоры изнывают от нетерпения в ожидании ответа – поскольку некоторые из этих реакций имеют квантово-механический характер.
– Наши носы – квантовые приборы?
– Да! – сказала Мароа с сияющим видом. – Малоизвестный факт. – Она встала и подняла с пола шлем. – Это полезные сведения. Мы сможем получить образец тела и проверить его действие на обонятельную ткань в лаборатории. – Она снова весело посмотрела на меня. – Спасибо! – И в качестве совершенно нелепого прощального ритуала натянула перчатки и опустила шлем на лицо. Мне стало грустно, что я больше его не увижу.
– Погоди! – сказал я. – Как такое возможно? Как могут быть Геометры настолько похожи на нас и притом из другой материи?
– Вот про это спрашивай космографов, – отвечала она. – Моё дело – изучать вредоносные организмы.
– Ко мне определение тоже относится? – спросил я, но Мароа возилась с застёжками шлема и не уловила шутку. Она шагнула в тамбур, пристроенный к двери. Дверь закрылась, щёлкнул замок, и снова раздались неприличные звуки клейкой ленты.
Темнело. Я думал о противоречии. Геометры похожи на нас, но состоят из материи столь фундаментально отличной, что Мароа допускала невозможность их обонять. Некоторые участники конвокса боятся инопланетной заразы. Мароа – нет.
Меня заперли в этом ящике из-за споров, идущих в калькориях неподалёку, подумал я и сразу пожалел, что не слушал болтовню Джезри об устройстве конвокса.
Лио заявился поздно и заухал у меня под окном по-совиному. Это был наш условный знак в Эдхаре, когда мы убегали гулять после отбоя.
– Я тебя не вижу, – сказал я.
– Вот и хорошо. Синяки да шишки в основном.
– Занимаешься с долистами?
– С ними было бы куда безопасней. Нет, с такими же кривыми новичками, как я. Инаки Звонкой долины смотрят и потешаются.
– Ну, надеюсь, ты раздаёшь столько же синяков, сколько получаешь.
– Это было бы по-своему приятно, – сознался он, – но вряд ли обрадовало бы инструкторов.
Я чувствовал себя глупо, разговаривая с чёрным пластиковым квадратом, поэтому выключил свет и остался в темноте. Довольно долго мы сидели, разделённые окном. Думая, но не разговаривая про Ороло.
– Зачем долисты учат вас драться? – спросил я. – Мне казалось, этот сегмент рынка они сами заняли и никого туда не пускают.
– Ты перешёл прямиком к самому интересному вопросу, Раз, – сипло отозвался Лио. – Ответа я пока не знаю, но кое-какие соображения уже начали появляться.
– Ладно, мои внутренние часы сбились, заснуть я всё равно не смогу, а книги, которые мне оставили, читать невозможно. Моя девушка ушла к Джезри. Я буду рад послушать твои соображения.
– Что за книги тебе оставили?
– Сборная солянка.
– Вряд ли. В них должно быть что-то общее. Тебе надо в этом разобраться перед первым мессалом.
– Я уже слышал это слово от Джезри. Даже попытался найти в нём знакомый корень.
– Оно происходит от уменьшительной формы протоортского слова, означающего плоскую поверхность, на которую ставят еду.
– То есть «столик»…
– Скорее «обедик». Оказывается, здесь это важная традиция. Тут всё не как в Эдхаре, Раз. Для того, как едим мы: все вместе в трапезной, каждый берёт свою миску и садится где хочет, – у них тоже есть слово, не слишком лестное. Им кажется, что это пережиток, дикость. Так едят только фиды и некоторые аскетические ордена. Здесь в обычае мессалы. Максимальное число участников – семь. Считается, что при большем числе людей за столом общий разговор невозможен.
– То есть у них большой обеденный зал со столами на семь человек?
– Нет, так было бы слишком шумно. Каждый мессал проводится в отдельном небольшом помещении – мессалоне.
– И кухня окружена кольцом таких мессалонов?
Лио хохотнул над моей наивностью. Беззлобно – он и сам недавно был здесь таким же новичком.
– Раз, ты ещё не понял, какой богатый здесь концент. У них нет трапезной и нет общей кухни. Готовят и едят во владениях и зданиях капитулов.
– У них есть действующие владения? Мне казалось, они упразднены…
