— Лапушка ты моя! — обрадовался Сигизмунд. — Разумность явила! Может, и вправду ты не сумасшедшая, а просто иностранка? На Руси у нас издревле разницы между вами, горемычными, не делали…
За время дневной трапезы, плавно перешедшей в файф-о-клок, милорд и миледи значительно расширили общий словарный тезаурус.
Пятерня была “ханду”, нога — “фотус”, голова по-девкиному смешно называлась — не то “хоббит”, не то “хаубис”. Язык, на котором она лопотала, изобиловал клятыми межзубными согласными — теми самыми, которыми злые учителя в свое время мучили Сигизмунда на уроках английского.
Стол был “меса”, дом был с одной стороны “хузом”, а с другой — “разном”. От слова “разн”. Язык сломаешь.
Газовая плита, холодильник, кофемолка ставили девку в тупик. Морщилась, думала. Забыла, как называются, что ли?
Зато люстра название имела. “Лукарном” была. От слова “лукать”, надо полагать. То есть “смотреть”.
Наконец Сигизмунд подошел к самому главному.
— Ик им Сигизмунд, — торжественно объявил он.
— Сигисмундс, — поправила девка.
— Э нет, мать. По паспорту — “Сигизмунд”. Ты мне тут свои порядки не заводи, поняла? Нойе орднунг — нет, поняла?
Однако сделал ей приятное.
— Ик им Сигисмундс. — И на девку палец устремил: — Зу ис?..
Девка повела себя странно. Устала, что ли? Засмущалась, кокетство явить пыталась.
Но Сигизмунд настаивал:
— Зу ис?.. — И добавил угрожающе: — Двала?
— Нии, — сказала девка. Скорчила дурацкую гримасу: глаза выкатила да язык высунула. И пояснила: — Ита ист са двала.
— Понятно, — сказал Сигизмунд. И покрутил пальцем у виска, присвистнув.
Этого жеста она не поняла.
— Это ист двала, — сказал Сигизмунд. — Поняла? А зу ис кто, а?
Девка молчала. Потупилась.
— По паспорту-то как тебя звать? — потеряв терпение, напустился на нее Сигизмунд.
Девка глянула исподлобья и произнесла с непонятной интонацией:
— Айзи хайта сиино дохтар лантхильд.
Одно из этих диких слов, возможно, было именем. “Доктор” отпадал сразу. “Айзи” могло быть чем угодно. Может, самоназвание народа?
— Айзи? — спросил он на всякий случай.
Она покачала головой:
— Мави.
И тут он уловил. Имя было того же ряда, что и имена в “Нибелунгах”. Застряли в памяти с детства. С внеклассного чтения. Ввели в восьмом классе новшество — “мировая литература”. Аж сорок пять минут отвели. Непоследовательно прошли одним уроком “Нибелунгов”, на том и кончилось.
И Сигизмунд процитировал стих, ненужно засевший в памяти:
Девка склонила голову набок. Что-то до нее дошло. Поправила важно:
— Нэй Кримхильд, аук Лантхильд им.
— Какая разница, — сказал Сигизмунд. — Звалась она Лантхильдою и так была мила, что многих красота ее на гибель обрекла…
И тут он вспомнил про лунницу. Золото Нибелунгов, блин. Приплыли. Зигфрид, Готфрид и Сигисмундс. Три богатыря. И с ними верный Хаген. С факсом. Он на факсе сидит, а Лантхильда ему докладывает чего-то…
А девка неожиданно спесивость обрела великую. И важно сказала:
— Аттила хайта мик Лантхильд.
До Сигизмунда неожиданно дошло, что он понимает. Аттила, осиротитель Европы, стало быть, ее “мисс Лантхильда” называет. Мило.
— Сигизмунд хайта зу Лантхильд, — выродил Сигизмунд.
Девка преважно кивнула.
Это вывело его из себя. Он рявкнул:
— Или тебя “мисс Лантхильд” называть? Ты уж сразу скажи! Может, у вас в Лоухи, или откуда ты там, ты в конкурсе красоты первейшая победительница? А что! Если у вас там все такие…
Тут он представил себе земли, где все девушки похожи на Лантхильду, причем та среди них — первейшая красавица, и ему даже дурно сделалось.
Он наклонился к ней через стол. Медленно положил ладонь себе на грудь. И проговорил раздельно:
— Аттила хайта мик Сигизмунд Борисович. Поняла? И на работе меня ценят.
Сам с этой дурой в ученую обезьяну превращаюсь.
Эта мысль показалась ему удачной, и он полез в холодильник за бананами.
Воскресный вечер Сигизмунд собирался посвятить работе. Лантхильда рассопливилась, что не удивительно при ее гриппе. Сигизмунд выдал ей носовой платок и на этом счел свою гуманитарную медицинскую миссию исчерпанной.
Его удивляло, что она довольно быстро встала на ноги. Еще не окрепла, еще, конечно, сморкалась и кашляла. И синяки под глазами вот такущие. Насморк и кашель являлись для коренного Петербуржца еще одним неоспоримым доказательством того, что свалил девку таки грипп.
И все же она уже ходила по квартире. И ловить ее, оседающую по стене у заветной двери, не приходилось.
Таежное воспитание, сразу видать. Крепкая.
Сигизмунд засел за компьютер. Взял листки с незамысловатыми задачками. Едва начал осчастливливать Прохорову И., как зазвонил телефон.
Сигизмунд снял трубку и произнес:
— Верный Хаген слушает.
Звонил Мурр. Он ничуть не удивился. В тех причудливых мирах, где обретался Мурр, еще и похлеще случалось.
— Это Мурр, — сказал он. — Как девушка?
