Изнасилована и убита молодая женщина? Жертва сексуального маньяка или кровавой расправы грабителей? Нет, страшное преступление — это хитроумная инсценировка, ловушка для следствия, задуманная... Анакондой. Кто скрывается за змеиной кличкой главаря криминальной организации? Неужели у мафии может быть женское лицо?..
Вы не хотите убивать, вы, судьи и жертвоприносители, пока животное не наклонит головы? Взгляните, бледный преступник склонил голову, из его глаз говорит великое презрение.
Что такое этот человек? Клубок диких змей, которые редко вместе бывают спокойны, — и вот они расползаются и ищут добычи в мире.
Взгляните на это бедное тело! Что оно выстрадало и чего страстно желало, это пыталась объяснить себе эта бедная душа, — она объясняла это как радость убийства и зависть к счастью ножа.
Я — перила моста на стремительном потоке: держись за меня, кто может за меня держаться. Но вашим костылем не служу я.
© ЗАО «Издательство «ЭКСМО», 1997 г.
Иван Рыков, «приближенный чародей» Государя Ивана Васильевича, стоял в Успенском соборе на коленях перед иконой святого Георгия. Митрополит уж службу заканчивал.
Тут в собор и ворвался Государь. Сам в монашеской одежде, приближенные опричники в кафтанах узорных, при оружии. Филипп царя сразу не увидел. Кто-то из опричников нахальных закричал на высокой ноте:
— Владыко! Оглянись! Али Государя не признал? Царь пред тобой во храме! Благослови его!
Скорбно, поджав сухие губы, глянул Филипп на царя в монашеском одеянии. Медленно повернулся к нему темным ликом. Легкое движение. А дуновение прошло по свечам горящим, причудливые сполохи метнулись по иконам и фрескам.
— Государь, говоришь? А где он? Не вижу я Государя. Ах, то не монах смиренный, то наш правитель просвещенный в Храм
Божий пожаловал! Божья власть выше царской! Пришел, склони выю. Кому подражаешь, Государь, одевшись в чужую одежу?
Иван Васильевич растерялся, склонил голову перед владыкой. Да не надолго. Последующие слова митрополита жгли его сердце раскаленным железом. Видно было, как порывисто дыхание Грозного царя.
Знал Иван, вот-вот взорвется он криком и угрозами. Всегда вот так мелко и жадно дышал перед тем, как начинался очередной припадок злобы и ненависти. А потом... Потом следовали приказы о казнях да ссылках. А мог, вот так сипло подышав, вздернуть кадыкастую голову к небу и, тряся бородой, обведя безумными желтыми глазами горницу или зал трапезной, поднять свой острый посох да и вонзить в грудь тому, в ком врага увидит.
А митрополит словно и не заметил назревающего гнева царя, продолжал:
— Ни в одеже, ни в делах, ни в словах не вижу царского величия! Где он, великий Государь? Даже у татар, поганых язычников, есть свои законы, своя правда. А в России нет правды... Мы здесь приносим бескровную жертву, а за алтарем льется невинная кровь христианская.
Иван Рыков видел, как напрягалась спина Государя, как приподняла его сухая, но сильная рука посох с острым наконечником. Быть греху!
— Побойся Бога, Государь! — прошептал тихо из-за спины Иван. — Вспомни о звезде Фелите. Прольешь кровь в храме, изменишь расположение светил, быть беде: на всей земле наступит матриархат, бабы странами управлять станут, войсками командовать, дела вершить. Сдержись!
Расслабилась спина Государя, оперлось мучаемое болезнью застарелой тело на посох, снова голова поникла на грудь.
Удержался. Надолго ли?
...Вышло, что не надолго. Низверг царь Иван Филиппа Колычева с митрополичьего престола. Не убил, в Тверь отправил, в Отроч монастырь. Но казнил десятерых Колычевых и... поднес в подарок Филиппу голову любимого племянника.
И потом, как ни пугал его Иван Рыков движениями планет, как ни старался сдержать кровожадность опричников, совсем озверел великий государь. Страшно покарал Новгород. А ведь и перед походом на Новгород планета Фелита ясно видна была на небе, что предвещало неудачу в походах и делах мужских. Не послушал. Жестокостью судьбу переборол. Смерти избежал, когда монахи Великого Новгорода в пустыни воду ему отравленную дали. Выплюнул, словно почуял опасность по глазам инока. Новгородского митрополита за это приказал на кобыле женить. Детей к матерям привязывали и бросали в воду с башен. По тысяче человек каждый день убивал.
Да и до Филиппа очередь дошла. Побоялся звезды Фелиты Государь. Сам Колычева не тронул. Послал Малюту Скуратова в Отроч монастырь. Благословения для Государя просить. А не даст...
Не дал. Мал юта старца и задушил в келье монастыря. Подушкой.
«Удивительно, — думал Иван Рыков, — сколь грехов на Государе, а все жив, не покарает его Господь».
