По количеству драгоценных камней вторая брошь была даже богаче первой. Здесь были хризолиты, брильянты, агаты, аквамарины, кораллы, топазы, гранаты, альмандины, гиацинты. Все камни чистой воды, а работа поражала вкусом и мастерством. Почему-то первым бросался в глаза гигантский аквамарин в обрамлении мелких брильянтов. На другом конце букета-броши покачивался на пружинистой золотой ножке огромный цветок, лепестками которого служили чудесно переливающиеся шесть желтых топазов. Укрепленные на медных вызолоченных проволочках-ножках цветы на обеих брошах, прикрепленных императрицей к бальным платьям ее статс-дам, постоянно покачивались, создавая чудесный эффект оживленной игры камней.
Статс-дамы этикетными поклонами еще раз поблагодарили государыню за великую милость и отошли, дав возможность Екатерине II перемолвиться словами с английским и германским посланниками.
— Мы ведь с Григорием Александровичем в друзьях ходим, — улыбнулась Дашкова Багучевой.
— Я знаю, княгиня. И сынок ваш, Павел Михайлович, у Светлейшего Князя в адъютантах...
— Как он там, видите ли?
— Умен, усерден в службе, почтителен к старшим.
— Иного ответа и не ждала. Он хорошее воспитание получил. А у Светлейшего плохому не научится. Нет сегодня на Руси другого такого человека, как Григорий Александрович, кто был бы равно искусен и в делах военных, и в делах государственных. Да и о философах с ним говорить можно, начитан, образован. Уважаю.
— А я его люблю, — вдруг, совсем не по этикету, обязывающему при дворе сдерживать свои эмоции и истинные чувства, ответила Багучева.
Чтобы снять неловкость, княгиня заметила:
— Передайте князю: буду рада его навестить, когда ему позволят принять меня дела государственные. Хотела бы обсудить с ним заботы Академии, благо близкий ему человек, — княгиня лукаво глянула на Багучеву, — отказывается помогать мне в академических хлопотах.
Увидев, что юная статс-дама собралась ей возражать, тут же упредила ее:
— Шучу, шучу... Так передайте князю, ежели соблаговолит меня принять завтра в вечеру, буду ему признательна.
И, царственно улыбнувшись, благоухая изысканными духами, эта красивая (и одна из умнейших в Отечестве) женщина незаметно покинула бал. Не любила балы и сегодня пришла лишь по настоятельному приглашению государыни, «сватавшей» ей Багучеву в вице-директора.
Она была довольна случившимся раскладом: сохранила благорасположение императрицы и всесильного Светлейшего Князя, нашла нового друга в лице явно неглупой Багучевой и в то же время осталась в Академии одна.
Нет такой женщины, которая хотела бы видеть в своем непосредственном окружении женщин других, обладающих если не большими, то и не намного меньшими достоинствами.
Умной Дашковой совсем не нужна была умная заместительница.
Марья Саввишна Багучева вернулась в потемкинский дворец затемно.
Попросила доложить Светлейшему.
Князь уже лежал в постели, заканчивал просматривать и подписывать срочные бумаги. Лицо его выглядело усталым, глаза слипались. Сегодня он много работал и не был расположен к любовным утехам, хотя, надо отдать справедливость князю, когда он увидел свежее, разрумянившееся от подарка императрицы, от разговора на балу с двумя великими Екатеринами — государыней и княгиней Дашковой, лицо Марьюшки, когда взгляд его остановился на высоко вздымавшейся груди графини, обтянутой бальным платьем так, что шелк и муар как- то особенно призывно переливались под светом мерцающих в спальне князя свечей, он ощутил желание проникнуть за тугой лиф и втянуть губами нежные соски, спуститься с поцелуями вниз и снова подняться вверх, чтобы свой путь внизу прокладывали уже не губы и руки, а копье княжеское, которым он всегда гордился и которое его никогда не подводило. Но разум победил. Назавтра с утра предстояли срочные государственные дела. Да и графиня, судя по всему, пришла поздно вечером в спальню князя не в поисках любовных утех.
— Довольна ли ты, душенька, благорасположением государыни? — спросил князь, делая вид, что предложение Екатерины произошло по воле Божьей, а не под его, князя, воздействием.
— Довольна, князь.
— Ты согласилась? — Потемкин ожидал услышать утвердительный ответ.
— Нет, — коротко заметила графиня. И подробно рассказала о том, как происходила ее встреча с двумя Екатеринами, как государыня наградила ее роскошной брошью и, что главнее, судя по всему, своим расположением.
Потемкин на минуту задумался и, все взвесив, пришел к мысли, что все, что бы ни делалось, к лучшему.
Князь поманил графиню к себе и, когда она приблизилась, протянул ей руку. Она хотела поцеловать руку Светлейшего, но он ей не позволил, притянул к себе, что она невольно села на краешек постели, поцеловал в лоб.
— Горжусь тобой, — проговорил князь. — Умница!
Он снял с двух мизинцев два перстня, положил в левую ладонь, полюбовался ими, приглашая полюбоваться перстнями и графиню.
