— «Палач» был личным телохранителем Ротбуса, — он присвистнул. — Во-во, Коля. Остатки Белой Смерти прибежали к нам в слезах и соплях спасаться от этого палача.
— Ни хрена себе…! Я думал, просто грабитель.
— Он ни в одном доме не то что нитки, крошки хлебной не взял, но, — Спиноза усмехнулся, — но и в живых никого не оставил. Включая грудных. Верхушка Белой Смерти, генералитет СБ и ещё… Ну, тут ещё надо отследить закономерность. Гулял парень, себя не жалея. Старик им сам занимается.
— Пусть занимается, — милостиво кивнул он. — Отличился, значит, Сашка. Рад за него.
— Я тоже. Старик отправил его в Джексонвилль.
— К-куда?! — его вдруг обдало холодной волной, хотя ничего ещё такого особенного не прозвучало.
— В Джексонвилль, — терпеливо повторил Спиноза. — Есть такой захолустный, но очень интересный, — Спиноза виртуозно скопировал интонацию генерала, — городишко. Вот так, Коля. Сашка оттуда уже целый обоз отправил, а сам на ночь остался.
— Ага, — он кивнул, быстро соображая. Индеец и лагерник жили в Джексонвилле, Сторм там же обретался. Ещё с лета, да, участвовал в приёме комиссии Горина. Ах, чёрт, та… переводчица! Спрашивала про имя Эркин. Ох, как на этом городишке всё завязано… Он не додумал.
— Коля, у тебя есть, что предъявить генералу? — Спиноза спрашивал с искренним участием, и он угрюмо пожал плечами. — Тогда иди, Коля, и готовься.
— Намёк понял, — он встал, — удачи тебе.
— Того же, — Спиноза снова уткнулся в свои бумаги…
…Золотарёв откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, будто так можно избавиться от воспоминаний. Надо же, чтоб так всё наворотилось и переплелось…
…- Я вас слушаю, Николай Алексеевич.
Генерал, как всегда свеж, подтянут и безукоризненно вежлив.
— Итак, Николай Алексеевич, двое последних суток чем вы были заняты?…
…И дальше… дальше его беспомощный лепет и вежливые до ужаса вопросы…
…- Что показали на допросе Бредли и Трейси?
— Они врали, нагло, в глаза.
— Интересно. И что именно?…
…- Почему индеец отказался давать показания?…
…- Как вы оформили экспертизу?…
…- Цель мероприятия?…
…- Полученный результат?…
…- Николай Алексеевич, итак, весь предпринятый вами комплекс имел своей целью обнаружение лагерника, — улыбка обманчиво смягчает казённые обороты, — не так ли?
— Да.
— И как, цель достигнута? — в голосе генерала искреннее, почти… детское любопытство.
Он опускает голову.
— По косвенным данным, Михаил Аркадьевич, он был в Джексонвилле.
— Был?
— Среди арестованных его нет. Затаился где-то.
— Так-так. Интересно. А что показал индеец? Ах да, он отказался говорить, простите, забыл. А Бредли и Трейси?
— Они… они отказались от всего.
— Простите, не понял.
— Отреклись. Вот, — он протягивает генералу листки, — собственноручные.
— Интересный документ, — генерал быстро пробегает глазами текст. — Очень интересный. Николай Алексеевич, но здесь нет ни одного имени, даже приметы не указаны. О каком спальнике и каком лагернике идёт речь? Это во-первых. А во-вторых, если принять ваше предположение, то ведь они действительно могли не знать, что их пастухи — спальник и лагерник.
— Это невозможно, Михаил Аркадьевич!
— Николай Алексеевич, что является основной приметой, если хотите, нательной уликой лагерника?
— Номер. Над левым запястьем, синяя татуировка, ну и шрамы, следы побоев, пыток…
— Совершенно верно. А спальника?
Он угрюмо молчит, но генерал смотрит с такой улыбкой, что приходится отвечать.
— Специфический… вид половых органов.
— И опять вы правы. И то, и другое легко определяется визуальным осмотром, не так ли? — он кивает. — Но для такого осмотра подозреваемых надо раздеть. Не думаю, что это входило в обязанности лендлорда и старшего ковбоя. Вряд ли они занимались выяснением особенностей телосложения пастухов.
— Михаил Аркадьевич, за три месяца они не могли… не догадаться. Не заподозрить наконец.
— Почему же? Это вполне возможно. И пока обратное не доказано… И потом. Даже докажем, что они знали. Что из этого?
Он молчит. Генерал смотрит на часы.
— Я должен ненадолго покинуть вас, Николай Алексеевич. Пожалуйста, располагайтесь и изложите подробно и последовательно весь проделанный вами комплекс. Бумага, ручка… У вас свои? Отлично. Устраивайтесь.
И ушёл. Завтракать. А он сидел и писал, писал, писал… А тут ещё припёрлись эти наглецы. Им, видите ли, другого времени для уборки нет. М-морды! Один из них точно тогда на крыльце… Шуганул их от души. Убрались. Писал и заново свой позор переживал. Как раз к возвращению генерала успел.
— Благодарю, Николай Алексеевич. С лагерями вы, надеюсь, закончили. Теперь я вас попрошу заняться документацией. Обобщите все материалы по Дню Империи.
А вот это уже под дых. Когда снимают с оперативной работы на бумажную… Он задохнулся, но промолчал. Чего уж там? Хорошо, если на этом Старик успокоится…
…Золотарёв досадливо вздохнул, не открывая глаз. На Аристова он попробовал… кивнуть. И получил. Вот когда стало страшно…
