— Ещё ножи, кастет, две гранаты..
— Гранаты сдать надо, они в личное оружие не входят, понятно? — он кивает. — А с остальным… — Старый Серж встаёт и идёт к двери. — На себе не таскай пока…
…Тим приподнял веки, посмотрел на спящего рядом Дима и снова закрыл глаза. Гранаты, "особенные" патроны, пистолет с глушителем и запасной глушитель он сдал. Как сказал Старый Серж: "от греха". Наручники сам давно выкинул. Отмычка… ну, это не оружие, лежит спокойно в инструментах. И осталось у него… пистолет с простой обоймой и нож-кинжал. В запечатанном пакете. Пакетом сдаст на въезде, пакетом получит на выезде. По разрешению. Разрешение в документах, вместе с новенькими правами и дипломом автомеханика. Там же его удостоверение и метрика Дима. А перчатки, пояс, ботинки… это же не оружие, а так… подручные средства. И об этом можно не думать. Хорошо бы, чтобы ему это и не понадобилось. Люди, конечно, не ангелы, но у Дима теперь есть три смены белья, полные смены: рубашка, трусы и носки. А ещё джинсы, тёплый свитер, пальто, хорошие крепкие ботинки, шапка. И у него самого… белья много, трое трусов, две рубашки — тонкая и плотная. И это не считая того, что на нём. Да ещё свитер и две пары носков. А ещё простыни, наволочки, полотенца, одеяла… Две недели назад ничего этого не было. Что у него, что у Дима только то, что на теле. Выстирал и сиди голым, жди, пока высохнет. А так летом ещё ничего, а в холода? За две недели купил больше, чем за год. И ели хорошо. И ни ему, ни Диму слова плохого никто не сказал. Не ангелы… нет, если в России вполовину так будет, то он выживет. И вырастит Дима. Ему одно нужно: чтобы его не трогали. Оставили его и Дима в покое.
— Эй, мужик!
Чья-то рука тронула его за плечо. Тим сразу напрягся, открыл глаза.
— Что?
Веснушчатый мальчишка, перегибаясь через проход, протягивает ему флягу.
— Глотнуть хочешь?
Тим нерешительно кивнул и повторил:
— Что это?
— Вода. Чай бы лучше, да поздно чухнулись.
Парнишка говорил по-русски и быстро, но Тим в общем его понял. И что сказано, и что его проверяют. На знание русского. И смелость. И… да всё сразу. Ну, ладно. Он тоже уже… обтесался. Свободе год скоро. Тим взял флягу, глотнул, обтёр горлышко пальцами и вернул.
— Спасибо.
— Слушай, — глаза у мальчишки по-кошачьи блестели. — Пацан твой?
— Да. Сын.
— Понятно.
— А ты чего? — вступил второй, сидящий у окна. — Ты чего, не в лагере был?
— Ну, на дороге тебя чего подобрали? — первый локтем отодвинул наваливавшегося на него второго.
Хотя их двое и говорят наперебой, но спрашивают об одном. И Тим отвечал сразу обоим.
— Я работал… в автохозяйстве. Русском. Туда заезжать — крюк большой.
— Ага, ага, — закивали мальчишки. — У нас, значит. Шофёрил, значит?
— Автомеханик, — улыбнулся Тим. — Но могу и шофёром.
— Хорошая работа, — уважительно сказали они в один голос.
Сидевший перед мальчишками рыжеватый мужчина развернулся к ним. Тим заметил шрам на подбородке, встретился с твёрдым немигающим взглядом зеленоватых глаз. "Стрелок, — сразу определил Тим, — прицельно смотрит".
— Затарахтели, будто что понимают, — сказал мужчина по-английски, улыбнулся Тиму и перешёл на русский: — Я Грег, Григорий Тормозов. А тебя как?
— Тим. Тимофей Чернов.
— И правильно, — кивнул мужчина, обмениваясь с Тимом рукопожатием через проход.
— А я Сашка, — влез угощавший Тима водой.
Мальчишку, сидевшего у окна звали Шуркой.
Обернулась и женщина, сидевшая перед Тимом, внимательно посмотрела на него — Тим сразу по привычке отвёл глаза — и отвернулась, не стала вмешиваться в разговор.
Тим обстоятельно, изредка помогая себе английскими словами, рассказывал, что работал на повременной, платили по неделям, с зимы ещё, а на Хэллоуин обошлось, хозяйство-то военное. Дим повернулся во сне, съезжая с кресла, и Тим прервал разговор, укладывая сына заново.
— Пап, ты здесь? — не просыпаясь, спросил по-русски Дим.
— Здесь, спи, — привычно ответил Тим.
— Сколько мальцу? — тихо спросил Грег.
Тим невольно смутился. Сам он об этом ни разу за всё время не подумал, Дим своего года рождения не помнил или вовсе не знал, номера на руке у малыша не было, и возраст Дима для метрики определил врач.
— Шесть, — ответил Тим, вспомнив слова врача.
Грег кивнул. На языке вертелся вопрос о матери мальчика, она-то где? Но даже Сашка с Шуркой понимали, что спрашивать об этом не стоит. Раз они вдвоём, раз мужик так умело, привычно умело управляется с мальцом, и зовёт во сне малец его, а не мать, значит, лучше не спрашивать.
Мерное покачивание всё-таки усыпило Эркина. Да и привык он спать в дороге. Сам не заметил, как закрыл глаза и заснул. Сонная тишина прочно установилась в автобусе. Если кто и разговаривал, то в полголоса.
