— Ты! — расталкивая остальных, к нему пробился вроде молодой, но с проседью в неровно обрезанных волосах, сгрёб Эркина за рубашку на груди. — Ты, погань рабская, учить нас вздумал! — он захлебнулся руганью.
— Рубашка, — Эркин смотрел ему прямо в глаза.
— Чего? — растерялся на секунду тот.
— Рубашку ты мне стирать будешь? Убери лапы. Ну!
— Ах ты!…
Костлявый кулак летел ему в лицо. Эркин перехватил его, сжал и, поймав краем глаза движение сбоку, швырнул напавшего туда.
Короткий гортанный возглас Девиса остановил остальных, не дав завязаться общей свалке. Ребром ладони Эркин стряхнул с рубашки следы чужой руки. От рывка отлетели пуговицы. Одну он видел, но нагибаться за ней нельзя. И надо кончать. Он шагнул вперёд.
— Слушай ты! Твои счёты с беляками — это твоё. У меня свои. И не лезь. Понял?! Стада я вам не дам!
Андрей привстал на стременах. Бело-голубая выцветшая рубашка Эркина словно светилась среди тёмных тел и лохмотьев. Долго говорят. Слишком долго.
И тут странный шум. Шум машины? Он оторвал взгляд от Эркина и увидел… Машину, остановившуюся у ворот, и пятерых, четверо в форме, один в штатском… Вошли в ворота, идут к толпе… Ну, всё! Выбора уже нет.
Пронзительный свист разорвал воздух. Шарахнулись кони. Взмывшего на дыбы Бобби Андрей удержал, а Принц поскакал куда-то.
Эркин круто повернулся, увидел Андрея, отчаянно машущего ему, и засвистел, подзывая Принца.
Принц понял! И повернул на его свист. К нему.
Теперь все смотрели на Андрея, и он повторил сигнал тревоги, показывая рукой назад, за их спины.
Пятеро вышли из-за шалашей. Толпа шарахнулась, разорвав кольцо, рассыпаясь в стороны, подальше от людей в форме. И одновременно в толпу врезался Принц. Эркин поймал его за гриву, не коснувшись поводьев, взмыл в седло.
Далёкий, еле слышный, но пронзительный свист заставил Фредди придержать коня.
— Они? — Джонатан не столько спрашивал, сколько проверял готовый ответ.
— Так, так значит, вот что он придумал, — Фредди выругался и хлестнул коня.
Джонатан молча пристроился.
— Чистое бельё, вымылся, — бормотал Фредди, расстёгивая кобуру. — Идиоты. Вдвоём без оружия на всю ораву.
Джонатан усмехнулся.
— Сам сказал. Мальчишки.
Свист повторился. И они погнали коней напрямик.
Разворачивая Принца, Эркин не успел даже разглядеть толком, кто эти беляки. Чёрт, припёрлись не вовремя!
Первый же свист ошеломил Золотарёва. Остановились и остальные.
— Нет, — Золотарёв растерянно оглянулся на них. — Это же невозможно!
— Что? — Горин недоумённо смотрел на него. — Вы что, Коля?
— Это… это же…
Свист повторился, и Золотарёв, не закончив фразы, бросился вперёд. За ним бежали остальные.
Среди разбегающихся людей бешено крутился всадник. Когда Золотарёв выбежал из-за шалаша, он уже удалялся. Второго, на ближнем холме, Золотарёв впопыхах сначала не заметил.
— Стой! — крикнул он. — Стой, парень! — и, видя, что тот даже не оглянулся, выхватил пистолет и выстрелил в воздух.
И наступила, обрушилась тишина.
Замер, бессильно вцепившись руками в луку седла, Андрей. Резко осадил Принца Эркин и застыл, боясь оглянуться в безумной надежде, что это не его… Остановились, застыли индейцы. Многие сразу легли на землю, закрывая головы руками. Остановили за лесом коней Джонатан и Фредди.
Золотарёв опустил пистолет.
— Иди сюда, парень. Поговорим.
Эркин осторожно оглянулся через плечо. Белый смотрел на него и улыбался. Самое страшное белые делают с улыбкой.
— Тебя зову. Иди сюда.
В бессильном оцепенении Андрей смотрел, как Эркин покорно спешивается, набрасывает на луку поводья и идёт к белому.
Эркин подошёл и остановился в трёх шагах. Как положено. Заложил руки за спину и опустил глаза. Вот оно и всё. Конец.
Медленно поднимали головы, робко вставали на ноги остальные. Толпились, не решаясь подойти ближе.
Остановились и приехавшие. Горин досадливо морщился. Как же это не вовремя. Неужели Золотарёв не понимает, что он попросту сорвал предстоящий разговор. Смирнов нашаривал несуществующую кобуру.
Фредди и Джонатан переглянулись.
— У парней оружия нет.
— В резервации тоже.
И одновременно хлестнули коней.
Золотарёв рассматривал стоящего перед ним индейца. Если бы не тёмная от загара, с красноватым отливом кожа, не черты лица и цвет волос… Лицо и видимая под распахнутой до пояса рубашкой грудь чистые, отмытые до матового блеска. Бело-голубая выцветшая, но тоже тщательно отстиранная рубашка — видно, и выцвела от частых старательных стирок — целая, зашита мужскими, но очень аккуратными стежками, а штопка на левом плече вообще… шедевр рукоделия. Крепкие, не чиненные сапоги. Чистые целые джинсы. Как… как, скажи, он из другого мира. Только сапоги и поза выдают раба.
— Кто свистел, парень?
Эркин ответил, не раздумывая.
— Я, сэр.
— Ты? Зачем?
— Звал коня, сэр.
Золотарёв улыбнулся.
— А откуда ты знаешь этот свист?
В ответ — молчание. Будто и не было вопроса. Не знаешь, не можешь, не хочешь отвечать — молчи. Золотарёв знал об этой манере индейцев, что они никогда не лгут, а упрямо молчат, демонстративно не слыша "неудобных" вопросов.
