Дорога у машины густо усеяна окурками. Браун не меньше двух пачек извёл в ожидании, а потом и остальные добавили.
— Всё, — Горин говорил негромко, привычно командным голосом. — Все по местам, поехали, — и когда машина тронулась, вежливо, но явно для проформы спросил Брауна. — Вы не против, если мы поговорим по-русски?
— Да ради бога, — Браун даже руки от руля оторвал в радушном жесте. — Моё дело привезти и отвезти.
— Отлично, — Горин перешёл на русский. — Коля, если у вас нервы не в порядке, то на переговоры не ездите. Мы только начали разговор, и первый же вопрос был о расстреле.
— Что?
Нихо Тиан Або невесело рассмеялся.
— Спрашивали, будут стрелять сразу, как соберём в одно место, или куда-то вывезем и там постреляем.
— Понятно, — кивнул Золотарёв. — А чем закончили?
— Через неделю заедем узнать результат. А они будут думать.
— Отсюда их надо убирать. А то их, в самом деле, постреляют. Здесь, похоже, такое осиное гнездо разворошили…
— Разворошили вы, Коля. Кстати, он вам что-нибудь сказал?
— Нет, конечно, ничего существенного. Но парень не понимает, что отказ отвечать тоже информативен. Кстати, вас, Тимофей Александрович, он понял. Он знает русский. И ещё много чего интересного.
— Коля, а чего ты так к этому свисту прицепился?
— Понимаешь, Гичи, мы давно не можем найти подход… к одному из пластов.
Золотарёв покосился на Брауна. В какой степени тот не знает русского? А объяснить надо. Ну, попробуем так. А кстати, заодно проверим и реакцию Брауна.
— Были лагеря для белых. Информация крайне скудна, но уже ясно, что всю охрану и начальство можно и нужно судить как военных преступников. Этот свист оттуда. Его могут знать и заключённые, и охранники. Заключённые поголовно расстреляны. Мы не нашли ни одного живого. Охрана и всё лагерное начальство исчезли. Кое-кого ликвидировали вместе с лагерями, но остальные… похоже, попрятались. А здесь места глухие. Я как услышал… себе не поверил.
— Ты думаешь… кто-то из зеков?
— Вряд ли. Тех расстреляли, поголовно, без различия статьи, пола и возраста. На этот счёт есть и документы, и вещдоки. А вот охранники могли уцелеть.
— Так ты думаешь…
— А он их прикрытие?
— Да, ребята. Жалко парня. Максимум, что он получит в благодарность, это пулю в затылок. И всё слишком неожиданно. У меня ни информации, ни… ну ничего нет. А надо было ловить момент.
— Но зато теперь…
— А что теперь, Гичи? Голову даю на отсечение, завтра их здесь не будет, если только они не смылись отсюда уже сегодня. Но теперь ясно, где шарить и что искать. И главное, есть кого искать. Но парня жалко. Чем они его держат?
— Прикормили, — в голосе Нихо Тиан Або прозвучало презрение.
— Я тоже так вначале подумал. Но… прикормленного перекупить — пустяк. А у парня есть стержень. Его держат другим. А вы что узнали?
— Да то же, что везде. Женщины расстреляны, детей куда-то вывезли. Больных немного, но тяжёлые. Две трети вернулись с отработки с клеймами. — Гичи Вапе негромко выругался на родном языке. — Если бы не этот аттракцион со стрельбой, сказали бы больше. А так… выслушали, и на том спасибо.
— Их надо уговорить. После сегодняшнего их могут убрать как свидетелей. О… хозяине они не говорили?
— Глухо как в танке. Раз так… попробуй сам с ним поговорить.
— Да, намекни ему, что если резервация опустеет, мы будем знать, кого брать за шкирку. Вы как, Тимофей Александрович?
— Да, похоже, другого варианта нет.
— Попробую выйти на него с другого конца. Наверняка за ним что-то тянется.
— Попробуйте, Коля. И если удастся, вытащите этого парня. Действительно, жалко.
— Попробую. Но шансов мало.
Браун вёл машину молча с неподвижным лицом, но Золотарёв заметил, что он нервничает, и успокоился: если Браун и знает русский, то не настолько, чтобы отследить весь разговор.
У него хватило сил дойти до Принца и отвязать его. А сесть в седло не смог. Так и стоял, держась за седло обеими руками и уткнувшись лицом в скрипучую кожу. Неужели… неужели обошлось? Поиграли, как кошка с мышью, и отпустили. Живи пока.
Эркин постоял, сдерживая рвущееся наружу рыдание, и резко мотнул головой. Всё. Надо ехать. Андрей там психует.
Он тяжело, как в первый раз, влез в седло. И Принц сам, не дожидаясь посыла, пошёл вперёд. Быстрее, быстрее… Выбравшись из леса, Эркин пустил Принца галопом. Сумеречный остывающий воздух ударил в лицо.
Он бросил поводья и скакал, не глядя, не видя ничего и не думая ни о чём. Чувствуя одно. Отпустили. Живой. Слышите, живой! И когда наперерез ему из лощины вылетел всадник и обрушился на него, выбив из седла, он только на земле понял, что это Андрей, свалившийся вместе с ним.
— Да кончай ты меня тискать! — вывернулся наконец Эркин и вскочил на ноги.
— Чертяка краснокожая, — Андрей встал, счастливо бессмысленно ругаясь. — Я изпсиховался весь, а он себе променад устроил.
— Про… что? — спросил Эркин, заправляя выбившуюся рубашку.
— Нуу… прогулка, что ли.
— Понял. Нет, просто… вырубился чего-то.
— Я и вижу. Глаза открыты, поводья брошены, морда тупая…
— У кого морда тупая?
— Ну не у Принца же.
На этот раз Андрей от затрещины увернулся.
— Хорош, — одобрил Эркин. — Где… эти?
