— Я на заводе работал. Ну, и парнишка у меня в подручных ходил. Так… принеси-подай. Стал его приучать потихоньку. Чтоб понимал, а не вслепую. А без грамоты тут не обойдёшься. А он рабом хозяйским оказался. Ну, и взяли меня. До лагеря меня дожимать не стали, время уже не то было. Но расы лишили, — он внимательно посмотрел на Андрея. — Тебе, видно, тоже пришлось… от души ввалили.
— Чего видно-то? — настороженно спросил Андрей.
— Ты ж седой наполовину, — Стеф грустно улыбнулся. — А лет тебе немного. И двадцати, наверно, нет.
— Мало ли с чего седеют, — решительно прервала разговор Мамми. — Давайте миски, мяса положу.
На этот раз молчание установилось надолго.
Робко вошла и присела у края стола Молли. Поставив локти на стол, оперлась на кулачки подбородком и смотрела, как они сосредоточенно едят. Мамми, скрестив на груди руки, удовлетворённо созерцала эту картину. И в довершение всего поставила перед ними кружки с кофе, и каждому ещё по круглой, чуть ли не с кружку булке.
— Вы бы почаще приезжали, парни. — Стеф, отдуваясь, откинулся от стола. — Без вас она нас так не кормит.
— Трепач, — одобрительно вздохнула Мамми, собирая посуду.
— Так в котельной только с движком поговоришь, Мамми, — засмеялся Стеф. — Человеку на что язык даден?
Эркин уже открыл было рот для ответа, но вовремя осёкся и затрясся от сдерживаемого смеха. Андрей покосился на него, что-то сообразил и заржал над невысказанной, но понятной шуткой. Мамми грозно взмахнула висевшим у неё на плече полотенцем.
— А ну, валите все отсюдова! Молли, собери им ихнее. Ишь налопались, себя не помнят.
Солнце уже садилось, когда они распределили вьюки и выехали из имения.
Когда постройки скрылись за деревьями, Эркин заботливо спросил Андрея.
— Не растрясёт тебя после такого? А-то бы остался на ночь. Отдохнул. В постельке под одеялком. А утром бы поехал. Как тогда, перед выгоном.
Андрей, беззвучно открывавший и закрывавший рот во время этой тирады, на последних словах пришёл в себя и с боевым воплем кинулся на Эркина. Но Резеда уже неслась во весь опор, и более тяжёлый Огонёк отставал.
— Я т-тебя…! — орал, захлёбываясь ветром и смехом, Андрей.
Эркин, лёжа на гриве Резеды, отругивался на ходу.
Наконец, Эркин отсмеялся, придержал Резеду, и Андрей смог его догнать и пристроиться рядом.
— Язва ты!
— Ага, — согласился Эркин. — Но уж больно вы с ней подставляешь, ну никак не удержаться.
— У меня и было-то с ней один раз, а ты всё лето язвишь. И другие… — Андрей обиженно шмыгнул носом. — Ну, кому какое дело до этого?
— Да никому и нет дела, — Эркин похлопал Резеду по шее. — Просто… просто сейчас об этом можно шутить. Ни тебе, ни ей вреда от этого нет.
— Эт-то как? — озадаченно спросил Андрей.
— Ну, раньше…ты свободный, она рабыня, это как хозяин её посмотрит. Разрешит тебе чего или нет. Может, выкупить даст, или так отдаст даже за ребёнка, у рабыни ребёнок всегда раб, или на время, ну, в аренду сдаст. Наоборот если, это хуже.
— Наоборот это…?
— Ну да. Она свободная, он раб. Тут… она расу теряет, раб за посягательство на честь… ну, тут ему такую казнь придумают, что пожалеет, что вообще родился. И оба когда рабы… тут хозяин решает. Но понимаешь, не положено рабу по своему выбору. Если ловили кого на том, что сами захотели, сами решили… Оба виноваты, обоим и отвечать… а как? Так, чтоб остальные тоже… прочувствовали.
— Ни хрена себе, — Андрей сплюнул и выругался.
— А сейчас что? — Эркин усмехнулся. — Да и белого в тебе не видят, вот и зубоскалят свободно. Да и если б видели, ты мужчина, так что не страшно. А наоборот…
— Ты заткнёшься? — тихо спросил Андрей.
Но Эркин уже сам жалел, что завёл об этом речь. Зацарапало внутри, всплыл страх за Женю, Алису.
— Ладно, — тряхнул он головой. — Заткнулся. Давай прибавим.
— Давай, — согласился Андрей.
Солнце уже садилось, и долины между холмами затягивала тьма, но, поднимаясь на холмы, они ещё видели красный, уже не режущий глаза диск.
— Эркин.
— Ну?
— Ты чего там, ну после душа, обещал объяснить?
— А-а! — не сразу вспомнил Эркин. — Это в Паласе когда, после душа нам давали кремы, смазываться. Видишь, кожа шершавая. Обветрилась. А мы должны были гладкими быть. После мытья кожа как стягивается, заметил?
— Д-да, — неуверенно ответил Андрей.
— Ну вот. А промажешься, кожа разглаживается, делается такой… упругой. И пахнет от тебя… по-особому. Нас в распределителях по коже узнавали. По запаху. По рукам.
— А… а сейчас… тебе нужно… ты хочешь?
